– Да я же шутил!
Она шлепнула ключи на кухонный стол.
– Вернешь с полным баком, – приказала мама, разворачиваясь, чтобы включить стиралку.
– Спасибо, мам. Ты лучшая.
– Воистину, – пробормотала она.
На репетицию в Ньюкасл я добрался вовремя, избежав при этом раздраженных взглядов, повсюду сопровождавших меня на громыхающем «MGA».
Труппа уже расселась кружком на пластмассовых стульях – до чего же они меня бесили!
– Найдите своего внутреннего ребенка и вытащите его наружу, – призвал продюсер, прежде чем удалиться завтракать хлопьями с таблеточками.
«Найти внутреннего ребенка»? Идиоты. Меня так и подмывало им напомнить, что триста детей только что атаковали британскую армию в Северной Ирландии. Такого внутреннего ребенка мне надо выпустить? – хотелось мне закричать в его удаляющуюся спину. Но за работу платили сорок фунтов в неделю, а я нуждался в деньгах.
Прежде чем все начнут швыряться игрушками, пачкать подгузники и сосать пальцы – или что там делают внутренние дети, – я заговорил. Представил свою гениальную историю актерской команде.
Сначала я принял их ошеломленное молчание за отвращение. Но когда они оправились от шока, оказалось, что труппа в восторге. Продюсер поставил невозможную задачу, но их девизом было: «Возможное мы делаем сразу же, над невозможным уже работаем, но для чуда дайте нам сорок восемь часов».
Даже эти претенциозные заучки от актерского племени оценили мой сценарий, когда началась репетиция.
Пережить ее мне помогали мысли о предстоящем свидании с Клэр. Я зачитывал свои реплики, запоминая самые лучшие, как делают все выдающиеся актеры.
Похабный древнеримский сценарист Сенека сказал: «Удача случается, когда возможность встречается с подготовкой». Мудрые слова. Тот ночной поезд из Лондона, где встретились мы с Клэр, дал мне возможность – от меня же требовалась подготовка.
К несчастью, даже самое скрупулезное планирование не гарантия от грандиозных провалов. Может, колода Таро и помогла бы, но в моей определенно не хватало карт.
Наш продюсер в то утро был в заметно возбужденном состоянии. В какой-то момент он покинул уют своего кабинета и ворвался в репетиционный зал.
– Кажется, я вам говорил, что переговоры по глобальному рынку – одно из величайших событий нашей эпохи?
Он взмахнул местной газетой перед нами, рассевшимися кружком для упражнений на разогрев. Крис негромко спросил:
– А что произошло?
Именно этого вопроса продюсер и ждал. Он прищурился на меня – слабое звено в цепи.
– Один из главных переговорщиков Эдварда Хита умер этой ночью. – Он сделал паузу для пущего эффекта. – Упал с моста через Уир. Некий мистер Бельмонт.
Последовала еще одна долгая пауза, сделавшая бы честь Гарольду Пинтеру.
– Может, его столкнули? Помните протесты перед отелем прошлым вечером? Бельмонта называли предателем. Могли наши враги в Европе зайти так далеко, чтобы убить его? – Он обвел наш кружок пристальным взглядом. – Вот вам и история! А ваша задача – превратить ее в спектакль для младшей школы.
Крис заговорил за нас всех; то был редкий случай, когда я не возражал.
– Не уверен, что сюжет подходит, – произнес он. – Рассказывать в школе о совсем свежем, еще не раскрытом убийстве на высшем уровне… это может показаться провокацией. Пресса нас в порошок сотрет. Вчера мы подумали про монтаж из европейских сказок – чтобы изложить похожий сюжет, но без убийства.
Продюсер пару мгновений переваривал новость; его возбуждение испарялось на глазах.
– Пожалуй.
Мне не нравилось, что Крис тянет одеяло на себя, а еще – что он представил мою историю как общую идею. Нечто с местоимением «мы».
– Тогда работайте с ним дальше, – буркнул продюсер и бросил газету на пол.
– Работать со сценарием Тони? – уточнила хихикающая девушка, но она обращалась уже к спине продюсера, притом стремительно удалявшейся.
Я припомнил фамилию – мистер Бельмонт? Явно он имел в виду Эдварда Дельмонта. Меня пробил озноб. Не мог он умереть! Я ведь всего два дня назад ехал с ним в поезде.
Мысли вихрем закружились у меня в голове. «Коня, коня, полцарства за коня!» Если верить Шекспиру, то были последние слова умирающего Ричарда III. Однако Шекспир лгал. Если верить другому – пользующемуся не менее дурной славой – клану авторов, перед смертью Ричард III кричал: «Измена, измена!» Клан этот называет себя историками. А что же я? Я думаю, он умер, воскликнув: «Гляньте-ка на этот кол, на него удобно нанизать чью-нибудь голову. Ой, вот сейчас было больно!» – но никто не поставит мои слова выше шекспировских.
Я прочитал сообщение о смерти Дельмонта в той газете и задумался, каковы были его последние слова. Странно, но я не задавался вопросом, кто его убил. Очевидно, тот коротышка с усиками как у Роберта Доната. А полиция уже знает? Надо будет обсудить это с Клэр на нашем свидании вечером, решил я. Но если я знал, что убийца – мистер Браун, то это должен был знать и Дельмонт. Что же, он умер, крича об измене?
Измена – любое предательство вообще – горькая пилюля. Что я и ощутил на себе в то утро вторника в театре.
Труппа кипела энтузиазмом, готовая развивать мой замысел: добавить пару песенок, танец и какие-нибудь комические элементы. Крис оказался юрким и скользким, как пиранья, хоть и притворялся безобидной золотой рыбкой. Он бесконечно восторгался моей работой. Потом наступил перерыв на кофе в 10:30, и продюсер вернулся в репетиционный зал. Сравнить ли его с летним днем – лучащегося довольством после очередной дозы?
– Как дела, ребятки? – спросил он, опускаясь на один из пластиковых стульев, расставленных в форме круга. Крис мгновенно метнулся к нему. Напевным поставленным голосом он обрисовал сюжет, сочиненный мною, потом объяснил, как его лучше будет поставить, какие понадобятся костюмы, а также, естественно, его просветительскую ценность и суть. Подчеркнул аналогию с глобальным рынком и замолчал.
Продюсер изумленно вытаращил глаза. Все знают о правиле не убивать гонца, но в данном случае не следовало награждать гонца за передачу чужого сообщения.
– И вы это придумали? – выдохнул продюсер.
Крис пожал плечами и скромненько кивнул. Будь он достаточно хорошим актером, чтобы заставить порозоветь свои бледные щеки, он бы это сделал.
– Мы… да, – пробормотал он. Однако «мы» почти не было слышно.
Продюсер обвел взглядом труппу и огладил подбородок, как Шерлок Холмс, разгадывающий преступление за очередной трубкой.
– Крис, мы можем перекинуться парой слов наедине?
Вдвоем они удалились минут на пять, оставив нас, всех прочих, гадать, о чем будет эта пара слов. Меня одолевали нервозность и плохое предчувствие.
Когда они вернулись, рот Криса ехидно кривился. Он встал плечом к плечу с продюсером, и тот объявил:
– Я