Взаимоотношения с миром также радикально преобразуются. В точности зная физические законы, его можно использовать для своих целей, и куда эффективнее, чем пробуя наугад, методом тыка. Теперь можно с уверенностью предсказывать последствия, строить полезные механизмы, пользоваться природой, покорять ее и властвовать над ней.
Еще более глубокая перемена в том, что мир человеческих тел, говорящих и мыслящих, наделенных сознанием и чувствами, начинает окончательно обособляться от мира неподвижных тел, элементов природы, вещей. С одной стороны – замыслы и изобретения, с другой – материалы.
Алиса с жадностью слушает Кенгуру. Впервые она четко, без чужой помощи понимает, какой можно сделать вывод. Очевидно, тогда-то все и завертелось. Абстрактные знания, холодный научный расчет, безостановочный рост – в итоге за несколько поколений все это разрушит природу и поставит под угрозу целые виды, что мы и имеем… Вот где отправная точка! Сомнений нет.
Нейроны в голове Алисы в возбуждении, идеи роятся. А что, если ей удастся этому помешать? Что, если она сможет остановить все прежде, чем оно разгонится безвозвратно? Точно! Через считаные секунды она окажется в нужной эпохе, и если все делать решительно и четко, то наверняка удастся предотвратить последствия! Нужно действовать как ниндзя! Алиса уже видит, как спасает планету. Раз она путешествует во времени, значит, может и вмешиваться… Ни слова! Даже Кенгуру не должен ничего знать.
* * *
Дневник Алисы
Поняла! Адский механизм вот-вот включится и начнет набирать обороты. Думая, что теперь-то они знают, как устроен мир, все решат, что поняли, как им управлять, распоряжаться и перестраивать его. Этому нужно помешать!
Что взять за девиз?
“Вселенная <…> написана на языке математики”
Есть мировой текст, и я умею его читать. Значит, я могу воспользоваться им в своих целях и, если нужно, частично переписать. Это открытие утверждает мою власть! Вот ход мыслей, который и привел нас к тому, что имеем.
Глава 27. Молниеносный визит к Декарту, весна 1638 года
Алиса решает бороться в одиночку. Хватит с нее быть ведомой, оберегаемой! Чтобы план сработал, она должна воплотить его сама, без посторонней помощи. Идея простая: выявить ключевую фигуру, из-за которой все началось, объяснить ей, к какой катастрофе приведут ее действия, убедить отказаться от них… и спасти планету!
Ладно, может, это не самое простое занятие. Но если сработает – вот будет победа! Она в одиночку остановит механизм, прежде чем все придет в движение. Вмешавшись в самом начале, в нужном месте и в нужное время, она предотвратит трагедию. Все в ее руках. Не отвертишься. Пора действовать. Прямо сейчас. Завтра будет поздно. Пожар надо гасить на корню, а не когда уже все полыхает.
Алиса полна решимости, но по-прежнему недоумевает. Куда направить свои силы? Где наилучшая цель?
Она наспех просматривает подготовленные Кенгуру материалы. Она взяла все: заметки, карточки, справки. Сунув под мышку всю папку, она сразу по прибытии в Голландию улизнула от Феи.
Пока что за ней никто не гонится. Она как могла петляла по Амстердаму, канал за каналом, мост за мостом. Первое пристанище: скамейка на набережной Амстела, с панорамным видом на это небольшое внутреннее море с парусниками, разгрузочными кранами и суетой крупного порта.
Из того, что нашлось в папке, Алиса черпает некоторые сведения. Она находится в столетии, когда начинают развиваться науки. Коперник доказал, что Земля не в центре мира, а вращается вокруг Солнца. Для церковников это потрясение, ведь они были уверены, что Творец поместил Землю по центру, дав человеку кормиться с нее. Но и всех остальных, хоть верующих, хоть неверующих, это потрясло не меньше. Разве каждый день мы не видим, как Солнце обращается вокруг Земли? Значит, даже если мы наблюдаем что-то с очевидностью, оно не то, чем кажется? Это вносит сумятицу в отношения с действительностью.
Из-за новых знаний внутри мира открывается неожиданно другой мир – или, скорее, множество невиданных миров, вложенных один в другой и сбивающих с толку. С изобретением микроскопа в каждой капле воды обнаруживаются полчища неведомых существ, в капле крови – странные шарики, “кровяные тельца”, а в капле спермы шевелятся какие-то забавные зверьки… Телескоп-рефрактор позволяет разглядеть горы на Луне и кольца у Сатурна.
Бесконечно малое и бесконечно огромное разбило стенки некогда закрытого мира. Что можно утверждать теперь с уверенностью? Есть ли вообще неоспоримая, лишенная сомнений действительность? И что нам делать, чтобы до нее дойти? Какие подходы, какие пути гарантированно приведут нас к подобной истине, если только она существует?
Потребность все переосмыслить ведет к поискам надежной точки опоры – устойчивого основания, скалы, непоколебимого фундамента, чтобы строить знание на крепких постулатах. Ведь все, что было очевидно, теперь не факт. А как же слово Божье, переданное в священных текстах? Относятся к нему все еще с почтением, но верят меньше. Научная истина – это совсем другое. Она не предполагает веры, она добыта человеческим разумом, подтверждена опытом, экспериментами, воспроизводима, наглядна, выражает то, что есть.
С ней-то и пора переходить к делу. Все лучше понимая, как устроены природа, стихии, живые организмы, можно придумать эффективные способы производить больше пищи, ускорить и обезопасить средства передвижения, улучшить условия жизни, усовершенствовать медицину… и вообще все человеческое существование!
Новым временем движет великая надежда на прогресс. В Галилее, Фрэнсисе Бэконе и многих других – пыл покорителей. Мир предстоит изменить. Древние границы пали. Науки дают средства подчинить природу нашим нуждам. И Декарт, как никто другой, воплощает собой эту резкую смену курса. Он стремится выстроить здание знаний с нуля, бросает вызов университетским корифеям, не поклоняется знатокам. Он, как философ, ищет первичную достоверность.
Чтобы до нее добраться, Декарт изобретает самый грозный механизм сомнения, какой только можно вообразить. Либо он не встретит препятствий вовсе – и тогда никакой достоверности быть не может, – либо же то, что уцелеет в его жерновах, окажется несокрушимой истиной. Декарт начинает сомневаться во всем, что видит, слышит, чувствует. Может статься, весь внешний мир – лишь сон. При таком первом сомнении, известном еще у античных философов, логические, геометрические и математические истины сохраняются. Даже если все вокруг ненастоящее и бесплотное, по-прежнему нет сомнений в том, что два плюс два будет четыре, что сумма углов треугольника – сто восемьдесят градусов. Я убеждаюсь