Я явилась из времени, когда надежды на перестройку мира силой наук и технологий обернутся западней. И потому пришла рассказать это вам, уповая, что вы меня услышите и поверите настолько, чтобы можно было избежать катастрофы.
– И что вы ждете с моей стороны? Вот чего я не могу понять. Предположим, я сочту ваш рассказ правдивым, хоть он и кажется мне совершенно невероятным, а никаких подтверждений вашим словам у меня нет. Однако предположим… Что я мог бы сделать в таком случае? Сжечь свои книги? Торжественно отречься? Написать нечто противоположное тому, что считаю верным, справедливым и полезным? Мое “Рассуждение о методе” отпечатано, оно уже разошлось. Мне жаль, что я вынужден разочаровывать вас, однако, видите ли, идеи нам неподвластны. Они нам не принадлежат.
Позвольте сказать вам напоследок еще кое-что. Если вы правда живете в будущем, то думать и действовать вам следует там, а не здесь, пытаясь изменить историю, которая, если я верно вас понял, уже свершилась…
* * *
Экономка провожает Алису, и та спускается по лестнице на негнущихся ногах, сдерживая слезы. Она разочарована провалом плана, а от собственной глупости чувствует себя унизительно. У канала напротив дома ее ждут Фея Возражения, Кенгуру и Мыши. Алиса при виде их разрыдалась. Фея заключает ее в объятия, и Алиса зарывается лицом в шаль подруги. По щекам текут крупные слезы. Все кончено, думает она – из-за нее, из-за ее неумелости, глупости. Она хотела спасти планету, остановить раздрай. Она могла дать человечеству шанс на другую жизнь… и все профукала! Она в полном отчаянии, к которому прибавляются стыд, гнев, злость на саму себя. Как она могла так облажаться? Почему не сумела убедить Декарта? Что станет с миром? Как жить? Она уже ничего не знает. Эмоции захлестывают, будто ее болтает на высоких волнах.
Фея дает ей как следует выплакаться. Говорить что-то бессмысленно – Алиса не услышит. Мыши тихонько приплясывают вдоль канала, но Фея делает им знак, чтобы вели себя смирно. Кенгуру волнуется. От вида милой Алисы в таком состоянии он не находит себе места. Он хотел бы обнять ее, поговорить с ней, успокоить, но решает, что лучше доверить это Фее.
Наконец дыхание у Алисы выравнивается. Фея шепчет ей на ухо:
– Я с самого начала все знала. И если бы хотела, вмешалась бы запросто. Не забывай: мы в курсе твоих мыслей! Думать, что действуешь сама, украдкой, без нашего ведома, чистое заблуждение… Но я не мешала, потому что для тебя это было чем-то важным, краеугольным даже. Ты проявляла себя, хотела действовать, так что я не собиралась…
– Ты знала, что я не справлюсь? – удивляется Алиса.
– Разумеется! Но какая разница? Важен не провал, а уроки, которые мы извлекаем. На неудачах мы учимся, если только понимаем, что произошло. Твоя ошибка не в желании действовать, а в неверном выборе того, как именно. Ты захотела воспользоваться тем, что оказалась на заре развития наук и покорения природы, и решила все остановить. Вот тут-то и ошибка.
– Почему? – спрашивает Алиса, вытирая глаза.
– Хотя бы потому, что у таких вещей никогда нельзя с точностью найти начало! Декарт? Возможно, но вместе с ним весь его век и даже раньше… Отчего не начать с Архимеда? Или с изобретателя колеса? Или даже первого человека, вытесавшего каменный топор? Когда вмешаться, чтобы предотвратить развитие событий? Ни за что не найти.
– Есть и более серьезная трудность, – подхватывает Кенгуру. – Что-то изменить в прошлом – лишь мечты. Такое часто встречается в фантастике, но это невозможно. И убедиться в этом нетрудно. Вот представь… ты встречаешь дедушку, когда он был ребенком, и убиваешь его. Тогда кто-то из твоих родителей не появится на свет, но… и ты тоже! Временная петля – занятный предмет для фантазий, но к физической реальности отношения не имеет!
Фея еще подкидывает довод. Никто не может изменить историю в одиночку. Алиса права, что решила действовать, но ошибается, думая, что одним личным, частным поступком можно добиться перемен. История развивается иначе. Сцены, где сумасшедший ученый кричит: “Сейчас я нажму на эту кнопку и стану властелином мира!” – годятся только для мультиков.
Алиса начинает понимать, где просчиталась. Она слушает Кенгуру с Феей, и отчаяние постепенно отступает. И все же ей по-прежнему неспокойно. В глубине души она не знает, гордиться ей или стыдиться сделанного. Отправившись к Декарту в одиночку, она ощутила свободу. Решение это было только ее, плод ее собственной воли. Да, она неверно оценила положение. Но она довольна, что сделала все сама. Решение принадлежит ей всецело!
– Возражение! – восклицает Фея. – Думаешь, твоя воля свободна? Что, делая выбор, ты – причина решения? Что сама его порождаешь? А вдруг ты не видишь того, что толкает тебя к действию? Вдруг тебе только кажется, что ты свободна, потому что не знаешь того, что тебя побудило?
– А вот и нет! Я прекрасно знаю, чего хочу, и решаю тоже сама…
– Если позволите, этот вопрос часто был предметом спора, – встревает Кенгуру. – Декарт утверждает, что наша воля свободна, и даже бесконечно свободна, потому что мы можем отрицать очевидное, отказываться признавать то, что у нас под носом, или выбирать дурное. Такая свобода воли в нас не уступает, по его словам, той, что есть у Бога! И напротив, совсем недалеко отсюда один философ придерживается ровно противоположного мнения: свобода воли – это, на его взгляд, заблуждение, химера. Нам кажется, что мы свободны, а на самом деле – нет. Как, кстати, и сам Бог…
– Что это за странный философ?
– Спиноза. Он живет в Рейнсбурге, к югу от Амстердама. Два часа – и мы там.
– Возражение! – смеется Фея. – На дорогу уйдет два часа, но сам он будет жить там лишь через три десятка лет…
– Мелочи! Мелочи! – запевают Мыши. – Вперед!
Дневник Алисы
Откуда во мне взялась эта наивность? Импульсивность? Глупость, в конце концов? В чем я ошиблась? Не уверена, что поняла до конца. Что-то вырисовывается, но в голове у меня еще мутно.