– Вольтер мне не очень понравился, – говорит она, – слишком светский и насмешливый. Но вот Руссо я обожаю, его мысли во мне отзываются. Думаю, его идеи важны для будущих поколений. Он понимает, что технический прогресс ведет к бедам для человечества…
– Возражение! – говорит Фея. – Тут важны полутона. Вольтер не такой черный, а Руссо не такой белоснежный. Остерегайся слишком легких контрастов. Разумеется, мыслят они по-разному. Великий немецкий поэт Гете считал, что Вольтером “кончается один мир” – мир придворный, старого режима, убийственных острот, – а с Руссо “начинается другой” – мир республик, общественной справедливости и откровенности. Мое возражение Гете в том, что с появлением Руссо Вольтер не исчез. На самом деле, и тот и другой вполне современны.
– Объясни!
– Скажем, в медицине те, кто защищает эффективность проверенных наукой лекарств, – дети Вольтера, даже если и не читали его, потому что верят в прогресс, в открытие новых методов лечения, вакцин. И наоборот – те, кто за идеи Руссо (даже сами того не зная), предпочитают народную медицину, природные, растительные средства, традиционные методы. Они опасаются пагубных последствий различных новшеств и подозревают, что наука в конечном счете больше вредит, чем помогает.
В других сферах это противопоставление также сохраняется. В экологической практике те, кто ратует за научные и технические средства борьбы с последствиями научно-технического прогресса, считая их эффективнее всего, – вольтерианцы. А руссоисты, напротив, утверждают, что катастрофу не сдержать тем же образом мысли и действия, который к ней привел. Они выступают за радикальные перемены, за то, чтобы отринуть этот сплошь искусственный мир и заново выстроить отношения с природой.
Если говорить о торговле и потреблении, то же противоречие живет до сих пор: вольтерианцы видят благо в глобализации, руссоисты предпочитают местную продукцию и короткие цепочки поставок.
– Вольтер – пестицид, Руссо – органическая ферма! – восклицает Алиса.
– Можно и так сказать, – продолжает Фея, – но будь осторожнее с ярлыками и упрощениями. Раз хочешь понять, как жить, всегда держи в голове совет твоей верной Феи – помни, что ни люди, ни события одноцветными не бывают. Ищи оборотную сторону, нюансы, противоречия. Идеи Вольтера – это не единая стена, и у Руссо то же самое, как, впрочем, и у всех мыслителей эпохи Просвещения, да и Страны Идей в целом. Всюду тебе надо выискивать трещины, внутреннее напряжение. Да, Вольтер в основном за порядок. Он консерватор, боится бунтов и народного насилия. Но это не мешает ему бороться с установленными порядками, с опасными, на его взгляд, идеями, а главное – с фанатизмом! Да, он действительно любит роскошь и старается накопить состояние, но лишь ради того, чтобы быть свободным. Уже на пороге старости, живя в своей усадьбе в Ферне, увенчанный славой, он рискует всем исключительно во имя справедливости. Жан Калас, протестант из Тулузы, был ошибочно осужден за убийство собственного сына. Его приговорили к смерти и исполнили приговор. Вольтер изо всех сил старался доказать его невиновность и восстановить честное имя. Он решил бороться против ненависти и предрассудков, чего бы это ни стоило, не соглашаясь молчать и поддерживать нетерпимость.
Что до Руссо, было бы глупо считать, что он видит в технике одни неудобства… Он прекрасно понимает, что инструменты облегчают труд и позволяют делать то, что без них невозможно. Он не предлагает отказываться от них – скорее, учитывать, что их существование имеет как положительные, так и отрицательные последствия.
Две стороны медали, плюсы и минусы, аверс и реверс… всегда помни об этом, Алиса! Нет света без тени. И в твоем мягком и миролюбивом Жан-Жаке, друге слабых и бедных, тоже есть опасная черта. Он хочет абсолютной чистоты. Компромиссы – это не его. Знаю, тебя такая радикальность привлекает, даже воодушевляет. Однако подобная жажда чистоты может привести к очередному фанатизму. Потому что фанатизм бывает не только религиозный, но и политический. Во имя истины, которую фанатики чистоты якобы познали, они готовы перейти все границы.
Алиса спрашивает, почему границы так уж важны. Фея отвечает, что скоро она это узнает.
Глава 33. Обед у Канта, Кёнигсберг, 1790 год
Кенгуру не знает, как быть. Фея отчитала его. Его чувства, сказала она, никоим образом не должны мешать возложенной на него задаче. Он отвечает за документацию, так что не имеет права давать волю желаниям и разочарованиям. Иначе – отстранение от дел!
Это для него исключено. Но как вернуться к работе, он тоже не знает. Догадалась ли Алиса? Знает ли она, что он в отчаянии? Что это он нажал тревожную кнопку, срочно вернув ее на корабль, она не в курсе. Кенгуру просит Фею не рассказывать об этом Алисе, в интересах миссии. Он один проводит ее в Кёнигсберг, к Иммануилу Канту. Потому что это неизбежный пункт любого маршрута по Стране Идей. Философ он непростой, так что пояснения Кенгуру пригодятся.
– Возражений нет, – соглашается Фея.
* * *
– Итак, Алиса, тебя ждет клуб трех К!
– Это какой? Ку-Клукс-Клан?
– Нет, ваше величество: Кенгуру, Кёнигсберг, Кант! Я отведу вас на Балтийское побережье, в портовый Кёнигсберг на северо-западе Германии. Этот старый, тихий, благополучный город – родина Иммануила Канта. Здесь он прожил всю жизнь. Дни его расписаны почти по минутам, он постоянно работает. Во всех сферах – науке, философии, этике, эстетике, праве… – он смотрит, где путаница, и размечает границы. Исследует имеющиеся у нас инструменты и уточняет, что именно они могут дать.
– Просто праздник! – ворчит Алиса.
– Не думай, он вовсе не живет дикарем. Каждый день у него обедают человек шесть-восемь. А главное, он друг свободы, Французской революции и независимости народов.
Алису это, похоже, не убеждает. Она слушает вполуха. Кенгуру собирает в кулак всю волю: он должен довести свою задачу до конца. Неважно, ценой каких страданий.
– В рабочем кабинете у этого философа висит лишь один портрет – Жан-Жака Руссо! Кант им восхищается. Он видит в нем, цитирую, “необыкновенную проницательность ума, благородный порыв гения и чувствительную душу” [23]. И убежден, что Жан-Жак предлагает новое понимание природы и философии. Кант по-своему продолжает и обосновывает интуитивные догадки Руссо.
– Так мы идем? – торопит Алиса, уже в нетерпении.
* * *
Дом Канта на улице Принцесс, недалеко от Кёнигсбергского замка, удобный и просторный. Никакой помпезности – это не дворец, – однако размеры у дома солидные. Таким