– Конечно! Это последняя эпоха перед твоей собственной. Предыдущие не исчезли – они оставили свой след, свои идеи, памятники. Но ход времени ускорился. Перемены, начало которых ты наблюдала, разворачиваются теперь в полную силу. Науки превратились в исполинские здания, технологии переворачивают представления о том, как можно жить и как можно убивать. Города разрастаются необъятно, средства передвижения достигают невиданных масштабов, разные цивилизации встречаются, а порой сталкиваются. Ты вступаешь во времена революций и войн. Созданные предыдущими эпохами рамки подвергаются жестокому испытанию. Прежняя власть уничтожена, устанавливаются новые политические режимы. Вскрываются немыслимые факты, а то, во что верили тысячелетиями, рассыпается. Сталкиваются колоссальные силы: одни хотят примирять, строить, оживлять, другие – покорять, разрушать, истреблять. Никогда еще Страна Идей не жила так бурно, в стольких противоречивых течениях, столкновениях и борьбе не на жизнь, а на смерть.
Но, быть может, самой Стране Идей грозит еще худшее бедствие – безразличие. Безучастность ко всему, убеждение, что идеи – пустое сотрясание воздуха, что все они стоят друг друга и ничего не стоят; время, когда все отказываются думать и бороться, когда ни во что больше не верят и ни на что не надеются.
Алиса не горит желанием входить в этот беспокойный мир, как и разбираться с этой новой формой бесчувственности. Не лучше ли ей будет в каком-нибудь другом месте? Например, в Саду Эпикура? Или с Марком Аврелием? С Буддой, у иудеев или у Монтеня? Она объясняет Белой Королеве, что хотела бы вернуться назад, отмотать пленку, а не исследовать эти страдания и возможную пустоту…
– Ты и правда совсем другая! – отвечает Белая Королева. – Я помню Алису, которая злилась, что она так далеко от современности и тревог своего поколения. Алису, которая хотела говорить лишь о том, что творится сегодня, о нынешних угрозах и предстоящей борьбе. Так ты расхотела? Хочешь свернуть, когда мы подошли вплотную к твоему времени?
– Нет… нет… но мне страшно!
– Бояться нечего. Наши друзья будут с тобой. Ты наконец увидишь последний этап процесса, породившего мир, в котором ты живешь. Ты уже поняла, что начался он давным-давно. И когда отсмотришь заключительные кадры, уже сможешь думать, как в этом мире жить. Увидеть это нужно. А мы тебе поможем.
– Если позволите, я уже подготовил материалы, – говорит такой знакомый голос.
Часть седьмая. В которой Алиса понемногу осознаёт, почему наша эпоха с ее революциями вдохновляет и пугает разом
Глава 35. Последняя лекция Гегеля в Берлине, 1831 год
Кенгуру достает из архивов толстую папку. Он собрал ее специально, предчувствуя Алисину тревогу. И правда, время, к которому они приближаются, может привести в смятение.
Увидев толщину папки, Алиса морщится. Да тут на несколько часов…
– Выжимку я тебе тоже подготовил, вот краткий обзор, – успокаивает Кенгуру, глядя ласково.
Вместо ответа Алиса крепко целует его в ухо. Кенгуру удается сдержать слезу, а Алиса принимается читать.
* * *
Эпоха, в которую мы направляемся, простирается примерно с 1789-го по 1910-е годы. Ее можно назвать эпохой революций, потому что все меняется, во всех сферах, эхом порождая глубокие перемены и в Стране Идей.
Политические революции свергают прежнюю власть и устанавливают на ее месте новый строй. Французская революция кладет конец монархии, строит Республику, провозглашает свободу и равенство граждан, а также всеобщность прав человека. Следом в Европе, в 1830 и 1848 годах, вспыхивают новые восстания, их цель – расширить права рабочих и освободить женщин из-под мужской опеки, а позже – и отменить частную собственность, как в Парижской коммуне в 1871 году. Это движение разрастается во многих странах, принимая разные формы, существующая власть оспаривается, меньшинства желают освободиться и перерисовать границы между народами, перестроить производство и образ жизни.
Одновременно революции в экономике и технике создают новый производственный и общественный порядок. Планета начинает покрываться заводами, сперва в Европе и США, но затем и в остальном мире. Угольные шахты, а позже нефтяные скважины, разрастаясь, придают человеческой деятельности новый размах. Производство автоматизируется, скорость его подскакивает, цены падают. Поезда и пароходы развозят пассажиров и товар между крупными городами, число которых все растет. Постепенно крестьяне идут в рабочие, сам труд меняется, приспособляясь к станкам, к заводскому ритму, к сменам и повторяющимся действиям. Рабочий график, проезд, учреждения – все теперь подчинено строгой дисциплине. Из-за все множащихся предписаний, норм и ограничений мечты о свободе становятся радикальнее: восхваляют уничтожение машин, отказ от всякой власти, царство свободных индивидов.
Научная революция невероятно ускоряет изменения в технике. Открытие законов термодинамики, объясняющих преобразование энергии, позволяет осваивать природные ресурсы в невиданных масштабах. Изучение электромагнитных взаимодействий стараниями Максвелла и Фарадея открывает море практических возможностей, меняя технику до неузнаваемости, на ручные инструменты плотника или сапожника она теперь совсем не похожа. К примеру, рентгеновское излучение перевернет хирургию и врачебную практику в целом.
Революции в искусстве (литература, музыка, живопись) и в эстетике прокатываются по всем видам творчества. Наверное, еще никогда мы не наблюдали, чтобы столько гениев одновременно искали новые пути, столько творцов порывали со старыми установками и изобретали свои миры.
Наконец, эта эпоха, наследие которой по сей день с нами, отмечена также революцией в философии, интеллектуальной и духовной жизни. Стараясь понять происходящее, выработать ориентиры и предвидеть будущее, мыслители изобретают новые идеи, переделывают старые, ставят под сомнение и разрушают прежние рамки мышления.
* * *
– Вот с чем осталось тебе ознакомиться, милая Алиса, – подытоживает Кенгуру. – Раздробленность подорвала старые столпы Страны Идей. Теперь я должен показать тебе очаги этого пожара, чтобы ты оценила их мощь и опасность.
Алиса хочет задать вопрос, но Фея ей не дает. Уже пора, время поджимает, – ворчит она.
* * *
– Опять Германия! Почему? – спрашивает Алиса, летя вместе с Феей к пункту назначения.
– Потому что новые идеи вызревают именно там, – отвечает Фея. – Если восемнадцатый век был веком французских философов, в частности Монтескье, Кондильяка, Вольтера, Дидро и твоего обожаемого Руссо, то девятнадцатый становится временем немецкой философской мысли – благодаря Канту и его почитателям, Фихте, Шеллингу и многим другим, например Гегелю, чье значение огромно.
– Возражение! – перебивает Алиса хитро. – Прекрасная моя Фея, ты рассказываешь, почему мы летим в Германию, а не почему новые идеи рождаются именно там, а не где-то еще…
– Гегель – именно тот философ, который может ответить на твой вопрос. Он как раз ищет причины, отчего какой-то отдельный народ, язык, цивилизация в определенный момент