Но мало сказать, что эти идеи – одна видимость, уловки. Надо осознать, что их происхождение от нас ускользает. Мы не знаем, откуда они на самом деле взялись. По мнению всех учителей сомнения, источник идей, как правило, скрыт от нас. Для Маркса это классовая борьба и конкретные способы производства: идеи лишь кажутся нейтральными, а на самом деле они защищают интересы власть имущих. Для Ницше, как ты увидишь, в идеях воплощаются инстинкты сильных и слабых. Нравственные, духовные и интеллектуальные ценности состоят на службе у вожделения, честолюбия, мстительности, но не подают вида! По Фрейду, в идеях себя проявляют неосознанные желания, тайком от нас.
Скоро ты поймешь это яснее, но я хотел уже сейчас обратить твое внимание именно на эту революцию в Стране Идей. Случившееся потрясение двояко: идеи говорят о чем-то, кроме себя самих, и накапливают напряжение и конфликты. Они вытекают из властных отношений.
Чтобы заметить это, нужно заглянуть за кулисы, отбросив видимость. Или, говоря как Ницше, зайти “на кухню”, посмотреть, как стряпаются великие идеи: справедливость, равенство, истина… Производство их может оказаться не слишком аппетитным…
– Как ты сказал? Ниша?
– Ницше, Фридрих Ницше.
– Кто он?
– Гений, безумец, мудрец, творец, философ, поэт, пророк… Сама увидишь…
Дневник Алисы
Идеи направляют мир или мир направляет идеи? Гегель или Маркс? Никогда я не задумывалась, до чего масштабный – и до чего сложный – это вопрос. А если прибавить гипотезу, что оба варианта могут быть верны одновременно (другими словами, что идеи и мир взаимодействуют, взаимозависят так, что и то и другое постоянно меняется), то совсем голова закружится.
Что взять за девиз?
“Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его”
Теория, которая не меняет мир, бесполезна. Я согласна. Но точно ли философы ничего не меняют? Разве они только объясняют? А если их объяснения могут что-то менять? И разве сам Маркс не тем же занимается?
Фея Возражения подсказала мне еще более трудный вопрос: а нужно ли менять мир? Возможно ли это? Хуже того: сама идея другого, лучшего мира – достижимая цель или только мираж?
Глава 37. Прогулка с Ницше в Зильс-Марии, лето 1887 года
Алиса ускоряет шаг, но все равно не может его догнать. Гуляющий мужчина идет быстро, даже слишком, если учитывать высоту и уклон. Очевидно, он привык. Алиса уже сомневается, удастся ли первоначальный план. Фея дала ей четкие указания: идти за ним, а поравнявшись, споткнуться и упасть. Ему придется помочь ей встать, и так они заговорят. План сомнительный, но Алиса согласилась.
Вот только нужно его догнать, что ей никак не удается. Слишком узкие ботинки сковывают лодыжки. Как ни пытается она держать темп, Ницше постепенно удаляется.
Дыша как можно глубже, Алиса прибавляет шаг. Ей хочется взглянуть вблизи на этого странного типа, который якобы решил “расколоть историю человечества надвое”. Неслабого он о себе мнения! Но при этом живет одиноко, уже много лет постоянно в дороге, останавливается в дешевых меблированных комнатах, в каких-нибудь скромных семейных пансионах в Турине, Ницце, Генуе или в Швейцарских Альпах и без конца пишет – кроме тех дней, когда ему совсем плохо. Потому что он сильно болен. Из-за чего и оставил кафедру в Базельском университете.
Все это Кенгуру рассказал Алисе по дороге в Швейцарию. Фридрих Ницше родился в семье протестантского пастора, в немецком Веймаре его рано заметили из-за литературных талантов и поразительных познаний в древних языках. Ему не было и двадцати, а он уже разбирался в древнегреческом с тонкостью лучших знатоков того времени. Базельский университет предложил ему должность прежде, чем он защитил выпускную работу! Но ему мало объяснять Софокла, Гомера и Платона или штудировать тексты, чтобы выявить ошибочное слово или сомнительный абзац. Он обнаруживает, что ученые “вяжут чулки для духа”, тогда как он хочет бежать вольно, босиком и как можно дальше. Он воскрешает дух греков, пересочиняет их и ими грезит. Объясняет, что в них есть напряжение: они мечутся между “дионисийством” и “аполлонизмом”. Со стороны Диониса – опьянение, оргии, хаос, дробность своего “я”, потеря контроля. Со стороны Аполлона – ясный порядок, гармония и мера, владение формами и чувствами. Величие греков, по мнению Ницше, в том, что они жили между обоими богами, попытавшись примирить противоположности, не отвергая ни одно, ни другое.
Так Ницше тоже пришел к тому, чтобы исследовать скрытую сторону идей, их темное происхождение, неведомый источник. За мнимым покоем древних греков он углядел противоречия и игры власти, за показной уравновешенностью – борьбу инстинктов. Тело явилось ему тем забытым краем, откуда родом желания и чувства с их многочисленными возможностями, склонностью к противоположному, вечно воюющими между собой мудростью и безумием.
Собственное его тело жило в муках – приступы головной боли, головокружений, глазной мигрени, – но он решил превратить его в наблюдательный пункт, поле экспериментов, чтобы понять, как идеи живут, отмирают или укрепляются.
Каждое лето он приезжает сюда, в деревню Зильс-Мария в Верхнем Энгадине, и ходит среди озер, по тропам Швейцарских Альп. Деревенька маленькая, она уместилась на полоске земли между двумя озерами, и виды здесь потрясающие. В гостиницу “Эдельвейс”, большое здание в стиле рококо, Ницше не селится – слишком дорого. Каждый год он возвращается в двухэтажный домик неподалеку, в скромную комнатушку наверху, где пахнет смолой и деревом, как в шале. Железная кровать с пуховым матрасом, мягкое кожаное кресло, фарфоровый кувшин под воду и окно, выходящее на лес, – этого ему хватает для покоя. Он знает, что воздух здесь легкий.
Дело в том, что у Ницше повышенная чувствительность. Влажность, ветер, свет, еда… – реакцию может вызвать что угодно. И он для того так часто меняет край, чтобы в зависимости от времени