Кто-кто, а вот он точно не безутешный семьянин. И пусть только откроет свой рот на суде — я быстренько помашу в воздухе парой скриншотов, взглянув на которые судья моментально поймёт, что у Богдана не одна семья, а две.
Более того, я даже подготовила речь — правдивую и искреннюю, которая впечаталась в память, и мне даже не нужно будет читать с листа.
Я хочу высказать всё, что думаю Можайскому, а заодно и суду, чтобы не дай бог всё не закончилось примирительным сроком.
Как подумаю — аж мороз по коже.
Поэтому я настраиваю себя на один-единственный исход — развод и девичью фамилию.
Ах да, из принципа — и только из него — я требую у Можайского половину всего имущества. Что наверняка вызывает у него реакцию, похожую на бешенство.
А вот нефиг было мне изменять.
К суду я подготовилась тщательно: доказательства, документы, пара реплик не в бровь, а в глаз — чтобы у присутствующих не осталось сомнений в том, кто на самом деле такой Богдан Можайский.
К тому же, я не поленилась: встала пораньше и сделала себе укладку. А также отутюжила сидящий по фигуре светло-серый костюм в стиле «бизнес-леди».
Мой образ дополнил лёгкий макияж, и вот я во всеоружии направляюсь в здание суда буквально за несколько минут до начала заседания.
Уж очень мне не хотелось сцепиться с моим пока ещё мужем где-нибудь снаружи. Мне жизненно необходима победа в правовом поле, а уж когда нас разведут — можно и на улице побуянить.
Я только заношу стопу над первой ступенькой, как слышу летящее мне в спину:
— Твою ж… Алиса, я тебя почти не узнал.
Из негативного: прямо за моей спиной стоит мой будущий бывший муж.
Из позитивного: судя по голосу, он просто поражён моим появлением, и я надеюсь, что напуган.
Идея отвоевать у него половину имущества — это не только месть за измену, это ещё и отвлекающий манёвр. Чтобы он не столько пытался не допустить развод, сколько стремился сохранить нажитое добро. Расчёт на простую человеческую жадность.
Делаю вид, что не замечаю его, и, поднимаясь на одну ступеньку выше, как вдруг картинка перед глазами переворачивается.
— Богдан, что ты делаешь?! — кричу я, потому что Можайский наглым образом подхватывает меня на руки и быстро, почти бегом, куда-то несёт. — Клянусь, я тебя убью, если ты не поставишь меня на ноги прямо сейчас! Скотина!
— И тебе доброе утро, — зло отчеканивает он, прижимая меня к себе ещё сильнее. — Пропащая моя жена. Я уже думал, мне тебя по лесам и заброшкам искать надо! — никак не может угомониться он. — Ты у меня так попляшешь за свой фокус. Так попляшешь, Алиса, тебе мало не покажется. Но это потом, а сейчас…
— Куда ты меня несёшь, животное?! — я бы хотела замахнуться на него рукой, но не могу. Он так сильно меня к себе прижимает, что у меня вот-вот слёзы из глаз брызнут. — Отвечай, кобелина! То, что меня решил похитить среди бела дня?!
— Вообще-то, да, — легко отвечает он, отчего у меня рот распахивается в изумлении.
А потом я слышу характерный звук открывающихся боковых дверей фургона. Богдан делает высокий шаг, заходит со мной на руках в салон, опускается на сиденье, и вместо неба у меня над головой теперь простирается чёрная крыша машины.
Дверь закрывается, очевидно кем-то из его шестерок, и фургон сразу же трогается, увозя нас бог знает куда.
Всё происходит настолько неожиданно и настолько быстро, что сначала мне кажется, что это — сон.
Ну не мог мой муж похитить меня прямо у здания суда, за пять минут до заседания, на котором нас должны были развести!
Или всё-таки мог?..
— Пусти меня! — толкаю его локтем в живот, и закашлявшийся Можайский расслабляет свои клешни.
Я от него отскакиваю, судорожно осматриваясь по сторонам. Незаметно щипаю себя. И понимаю, что нет — это не сон, а самая настоящая реальность.
— Надеюсь, ты не думаешь, что похищение среди бела дня сойдёт тебе с рук?! — кричу.
— Похищение? — он поднимает мои слова на смех и довольно расслабленно располагается на сиденье, мол, бояться ему нечего.
— Именно так. На тебя уже вызывают полицию, потому что у здания суда были свидетели, — эта мысль внушает мне крохотную надежду.
— И прямо сейчас мои люди говорят им, что в этом районе проходят съёмки фильма, — как бы между строк отмечает он, а внутри меня всё падает.
— Лжёшь, — смотрю на него исподлобья и пытаюсь прочесть по лицу, правду он говорит или нет. — Меня будут искать. У нас суд назначен!
— Заседание только что перенесли, — всё тем же скучающим тоном говорит мне Можайский. — Я об этом попросил, ссылаясь на непредвиденные обстоятельства, — тут он делает паузу, — а суд любезно согласился.
— Я тебя ненавижу, ты знаешь?
— Догадываюсь, — он смотрит на меня так, словно, не побоюсь этого слова, тосковал. — И планирую развернуть это чувство вспять.
Глава 29. Приехали
На меня то накатывает бешенство, то подступают слёзы, то хочется просто дать Можайскому по башке чем-нибудь тяжёлым. Ну хотя бы собственной обидой.
— Богдан, куда мы едем? — строго спрашиваю я.
— Сюрприз, — отвечает он с таким видом, будто только что выиграл в «Поле чудес».
— Я тебя ненавижу, — напоминаю я на всякий случай, чтобы не расслаблялся.
— Сказала уже, — кивает он. — Учту. Но всё равно знаю, что ты перебесишься когда-нибудь и снова будешь смотреть на меня без желания задушить подушкой.
Мда, амбициозный, как всегда. Я, конечно, знаю, что Богдан всегда получает то, что хочет. Но не до такой степени. Похищение с порога зала суда — даже для него нехарактерный поступок.
Но я его не боюсь, ни капельки. Он ещё пожалеет об этом.
Фургон едет долго. Настолько долго, что я успеваю трижды представить, как даю показания в суде, срываю аплодисменты зала и получаю половину его бизнеса.
Это дело принципа, но и отличное наказание за его предательство. С Богданом я не разговариваю — опять же чисто принципиально. Посмотрим, куда он меня привезёт на таких уверенных щах. Страха и слёз он от меня не дождётся.
— Подожди… — я прищуриваюсь в окно. — Это же…
— Да, — Богдан довольно улыбается во все тридцать два. — Мы почти на месте.
У меня отвисает челюсть. Потому что этот дом я знаю. Дом у реки. Небольшой, милый, как из открытки. С верандой, плетёными креслами в беседке и