— Японское. Называется готовьсамсука. Вина, сэр? — не дожидаясь пока он что-нибудь ответит, подношу бутылку к его белоснежной рубашке и выливаю на него вино.
Глава 9
Когда я испытывала такое удовольствие? С уверенностью могу сказать — никогда. Он бы с легкостью мог перехватить бутылку и треснуть мне ею по голове. Оттолкнуть или двинуть мне ручищей так, что я отлетела бы черт знает куда, учитывая его комплекцию. Но этот маньячелло не то, что не противится стекающему красному вину по некогда белоснежной рубашке, а теперь еще и брюкам. Он, готова поклясться, этим наслаждается! Как это, черт возьми, может сочетаться с его ненормальным стремлением к чистоте?
— Из всего винного холодильника ты взяла одну единственную бутылку красного полусладкого вина, которое по-хорошему даже стоять в нем недостойно. Оно предназначено не для меня. А бокал ты вообще взяла для белого. Для красного нужен бокал больше и шире, — серьезно, блин?! — Как думаешь, почему?
— Потому что большой бокал лучше подойдет для того, чтобы разбить твою башку об него? Ой, прошу прощения, надо же с уважением. Разумеется, вашу башку, Ярослав Дмитриевич.
— Разницы от того, что ты ударишь меня по голове бокалом для белого или красного вина — нет. Важно, как ты ударишь. А для подачи красного вина бокал должен быть больше и шире, чтобы создать больший контакт напитка с воздухом. Это позволит вину раскрыть весь свой букет. Запомнила?
— Пренепременно, Ярослав Заебович, — ставлю бутылку на стол, но отойти не успеваю. Он оказывается быстрее меня. Ловит за запястье.
— Я разве отпускал тебя?
— Да пошел ты на хер.
Он даже не скрывает своей нахальной улыбки. Теперь у меня точно нет сомнений, что это все дело рук папы. Стал бы этот придурок терпеть сейчас такое поведение от меня, не будь он в сговоре с папой?
— Жительницы культурной столицы нынче пошли не очень интеллигентными. А теперь расскажи мне, девочка моя, ты где потеряла инстинкт самосохранения? Не боишься, что за такие действия тебе прилетит?
— Уже нет. Когда поняла, что я нахожусь здесь с папиной подачи. Ты показал ему то видео, и он на пару с психопатом, то есть с тобой, решил проучить своенравную дочь. А в окошко ты меня отпустил, чтобы напугать, дабы я исполняла молча прихоти самодура-психопата и стала идеальной хозяйкой, как хочет папа. Ты все делаешь для того, чтобы я испугалась. При этом ни разу не ударил, хотя это было бы очень эффективно. А уж сейчас ты просто был обязан двинуть мне так, чтобы я знала свое место. Но ты спокойно, даже с маниакальным наслаждением наблюдал за тем, как я себя повела.
— Ты права, — с легкостью произносит он. Что и требовалось доказать. — Только в одном, — отпускает мою руку, а затем резко встает, возвышаясь надо мной. Одно в этой ситуации радует, что вино, пусть и на темных брюках не видно, явно намочило его труселя, доставляя дискомфорт. — Еще несколько часов назад я не думал, что это будет так интересно. Знаешь, что невозможно купить ни за какие деньги? Эмоции. И ты не ошиблась, я с наслаждением наблюдал за тем, как ты себя повела. На этом твоя правота закончилась. Я не имею никаких дел с твоим отцом и никогда не буду иметь. Но это даже забавно слышать. Это же как надо не любить свою дочь, чтобы сослать ее кому-либо на исправительные работы. Хорошие у вас отношения, раз ты о таком задумалась, — мне было бы в тысячу раз легче, если бы он соврал. Я бы даже простила папу. Но вдруг четко понимаю — он говорит правду.
Опускаю взгляд на его пропитанную вином рубашку и понимаю, что вот сейчас он устроит мне показательную порку. И есть за что.
— Нет. Не буду наказывать. Сделаю тебе скидку на то, что ты была уверена в своей безнаказанности из-за участия родителя. Но, как ты понимаешь, придется исправить то, что ты сделала. Застирывай.
— А на стиральную машинку денег не хватило или это показательная порка?
— Разумеется, второе.
— Я не буду стирать руками, — уверенно произношу я. Он ведь выводит меня на очередные эмоции. Хрен тебе, а не послушание.
— Уверена?
— Абсолютно.
Не знаю, чего я жду от этого ненормального. Скорее всего, что он тупо оставит меня одну затирать капли вина на полу и застирывать стул. Сам же побежит мыться. Но нет, он усаживается обратно на стул и начинает копаться в своем телефоне. А буквально через пару минут наших гляделок на кухне появляется огромное нечто под два метра ростом с галошами в руке. Вроде понимаю, что это женщина, но с такой прической а ля худший вариант Жанна д'Арк и комплекцией раза в три больше меня она смахивает на нечто ужасное.
— Забирай, Зинаида. Моя гостья все же хочет познать специфику твоей работы.
Какой еще нафиг работы? Зинаида это… о Господи. Анатолий для меня точно закрытая тема. Она меня и правда прихлопнет как муху, если подумает, что я покушаюсь на ее мужа.
— Сонечка, убери волосы, детка. А то они могут пропитаться запахами, которые тебе не понравятся, — сволочь, ну погоди у меня. — Если что, всегда можешь вернуться и поработать руками.
О побеге рядом с этой скалой не задумываюсь. Особенно, когда перед нами появляется еще и незнакомый мужик. Двое на одного? Вот же мудак. Вишенкой на торте становятся галоши, которыми я сменяю тапки. Они на мне болтаются!
Снова оказавшись в теплице, я сразу понимаю в чем дело. В углу навалена куча навоза. Запах стоит такой, что мне моментально становится тошно. Нечто подает мне перчатки, лопату и принимается объяснять, что ЭТО надо перенести в какую-то бочку и залить неясной жижей. Затем мы займемся подкормкой растений чем-то еще более зловонным, тоже находящемся в другой, открывшейся при мне бочке. И только потом мы начнем что-то вспахивать. Когда этот слон подталкивает меня к куче, я понимаю, что стирка не такое уж и страшное занятие.
— Я передумала. Хочу вернуться.
* * *
Знал ли он, что я вернусь и выберу стирать? Однозначно. Самодовольная расслабленная морда и полная уверенность в глазах. Но самое удивительное, он по-прежнему в той же одежде. Правда, рубашка расстегнута.
— Как тебе Зинаида?
— Жаль бедняжку.
— А что так?
— Видимо, что-то серьезное произошло в ее жизни, раз она решилась на такое каре. Я бы