– Добро пожаловать на собрание, король Фомальгаут Первый, – сказала одна из королев в струящемся платье, походившем на водный поток, который стал одеждой. Высоко собранные волосы и минимум украшений выдавали в ней уверенную в собственных силах личность. Ильдегерда Науске. Председательница Совета на эти четыре года. – Добро пожаловать и вам, архиепископ Вегарон.
– Для меня честь быть здесь, – ответил старец, поклонившись.
– Аналогично, – скупо сказал Фомальгаут, не шелохнувшись.
– Ого, Фомальгаут! Еще жив, старый? – сидевший король, упершись локтем в колено, лениво взмахнул ладонью. На его плечах был плащ, обитый мехом, а по усталому, насмешливому лицу проходил глубокий шрам. Айраэль знала и его – это был лучший вояка поколения отца, Крейн Серебряный Клинок. На его груди блестел медальон, изображающий пышащего огнем дракона – символ бога войны Драхэны.
– Я положу на лопатки твоего дипломата за тебя, раз ты не приехал, чтоб продемонстрировать, – усмехнулся Фомальгаут.
– Господа, – вмешалась Ильдегерда, соединяя ладони у бедер пальцами вниз. Ее прохладный голос и невозмутимый взгляд не передавали, что она раздражена, но руки – плотно сомкнутые, напряженные – да. – Кто-то из нас вышел на связь прямо из военного шатра. Не будем тратить силы магиков и наше время. Буду кратка. Полагаю, все знают, зачем мы вышли на связь. Варракем пал. Это может значить только одно: мы проигрываем, господа. Мы проигрываем.
Напряженная, липкая тишина затопила комнату. Айраэль вжалась в колонну.
– Согласно правилам Совета, – продолжила королева, – у всякой страны есть право воздерживаться от голосования не более пяти раз подряд. Срок истек, Фомальгаут, и у Ардании, и у Даррагона, и у Варракема.
Айраэль прекрасно знала, что у Ардании были недруги. Но не обошлось без соратников. Даррагон, самая крупная империя континента, и Варракем, самое магически развитое государство юга, поддержали отца в его молчании – разумеется, ради личных выгод, что давала дружба со страной Хранительницы. Континент прозвал этот нейтральный альянс «ВАД», по первым буквам их названий. Многие ерничали, подмечая, что туда и катится мир, пока кто-то предпочитает оставаться в стороне.
– К сожалению, от последних мы уже никогда ничего не услышим, – продолжала председательница. – Почтим память павших минутой молчания.
Зал погрузился в торжественную, мрачную тишину. Водяные голограммы склонили головы.
Минута тянулась, как вечность. Айраэль считала каждый удар своего сердца. Чем дольше текли секунды, тем больше казалось, что о ее присутствии уже все знают – настолько громко оно билось.
Наконец, Ильдегерда сказала:
– Даже учитывая, что у Ардании самый ценный голос, мы не будем давать вам поблажку. – Настало время ответить за молчание. Фомальгаут Глокнентар Первый, – зычно сказала председательница. – От имени Совета вопрошаю: вы готовы использовать желание вашей дочери для всеобщего блага, чтобы уничтожить Бездну раз и навсегда?
Айраэль задержала дыхание. Отец, гордый, но сгорбленный, ударил тростью об пол и громко сказал:
– Нет. Желание не будет использовано для уничтожения Бездны. Бездну уничтожать нельзя!
Молчание раскололось еще на предпоследней фразе Фомальгаута, а последняя и вовсе потонула в волне цыканья, гневных восклицаний и даже ругани.
Айраэль словно ткнули в грудь огромной иглой, да так что сердце лопнуло. Стало трудно дышать. Принцесса распахнула глаза, прижимаясь к колонне. Ее пальцы сжались на платье так, что побелели костяшки.
«Отец… защищает Бездну?!»
Как это возможно? Что это значит? Отец сам бился с последствиями Бездны, начиная с Катастрофы и заканчивая теперешним годом! А теперь вдруг заявляет, что ее нельзя трогать?
На мгновение Айраэль испугалась, что отца подменил мимик. Она выглянула вновь. Мрачное и спокойное выражение лица Хадара намекало, что он прекрасно знает о мнении короля.
В сердце угодила вторая игла, такая же острая, как первая.
«И он тоже?» – беспомощно подумала Айраэль.
Но почему? И кто еще из ее семьи встал на сторону тьмы?
Первым обрел голос архиепископ.
– Ваше Величество, это заявление голословно и поспешно, – твердо сказал он. Он выглядел не менее ошарашенным, чем другие.
– Прости за прямоту, но ты, кажется, совсем выжил из ума, – перекрывая шум, поддержал Клинок. – Тебе только что сказали: государство пало. Государство, раздери тебя нежить, не какая-то вонючая хибара. И тебя это ни капли не волнует?
Ильдегерда подняла руку, призывая Совет к молчанию. Добившись тишины, она отчеканила:
– Двадцать лет и тысячи тысяч жизней ушло на борьбу с Бездной. Она заражает всех, чего касается, и распространяется, как опухоль. Быстро растущая опухоль, учитывая, что Варракем пал за одно утро. И вы все равно утверждаете, что нам нельзя трогать эту заразу? Почему?
Фомальгаут Первый привалился на трость, что-то тяжело обдумывая.
– Однажды, во время похода, я подружился с кое-какой нежитью. Это была разумная тварь. Вроде псины или шакала, совершенно безвредная. Она не мешала людям и не подходила к кострам, не трогала шатры, не насылала ужасы по ночам. Она просто была, причем всегда где-то неподалеку. Во время одного из боев ее зарубили. Странно признаться, но я почувствовал… грусть. Но что вы подумаете – не прошло и трех дней, как она вернулась! Это была та же самая псина, которая вылезла из той норы, куда ее временно затолкал чей-то меч. Она даже меня вспомнила и завиляла хвостом, когда увидела.
Клинок возразил:
– Это, конечно, мило, но в сотне метров от меня пачками дохнут мои люди, а я все еще не понимаю, почему нам нельзя трогать Бездну. Особенно если монстры из нее возвращаются.
Фомальгаут взял паузу, прежде чем ответить.
– Пока Бездна существует, нежити есть, куда уходить.
Король прервался на то, чтоб откашляться. Кашель был надсадный. И очень тревожный.
– Как вы думаете, что будет, если ее не станет? – хрипло продолжал он. – Вы ведь достаточно умны, чтобы понимать: во-первых, нежить перерождается; и во-вторых, если избавиться от места, где это происходит, то, по моим расчетам, она застрянет в этом мире. Навсегда.
– С чего вы взяли? Что за расчеты?
– Ардания тратит больше других стран на исследования Бездны, – повысил голос Фомальгаут. – Все наши исследования зафиксированы на бумаге и могут быть представлены. Айраэль смотрела только на отца, считывая каждое изменение в его лице. Оно серело прямо на глазах. Фомальгаут закашлялся. На его перчатках осталась кровь. Хадар, стоявший позади короля, помрачнел, но не сдвинулся с места. Вегарон, хоть и не одобрял слова короля, приложил ладонь к его спине, в районе лопаток, и зашевелил губами. Ладонь зажглась легким синим, выдавая заклинание исцеления.
– Фомальгаут, – сказала королева. – У вас все еще нет доказательств своей