– Господин Мордвейн! – громко позвала она, оглядываясь в толпе. Куда он мог деться?
Вдруг что-то схватило ее за подол платья. Принцесса резко обернулась. Ее держал приземистый мужчина лет за сорок, с высоким лбом и длинным носом, прямо сейчас – очень красным. Его она видела на собраниях аристократов чаще других – это начальник восточной пограничной заставы, барон Микхельм Альгольский. В какой-то степени начальник умчавшего на заставу Ригельда.
– Барон Альгольский? – осторожно спросила она, стрельнув глазами по сторонам. Куда подевался черный камзол? И как выпутаться из хватки пьяницы? – В чем дело?
– Ваше Высоч-ство, – грозно сказал барон Альгольский, заплетаясь пьяным языком. Запах спирта, которым разил мужчина, облизал лицо Айраэль, и она едва не скривилась. – Я имею необх-димость кое-что сообщить! На самом деле, дар… дар… дар-рагонский посол, эта сволочуга, он самый всамделишный, не побоюсь этого выр-жения, заср… ср… анец! А я, видите ли, я уважаем-мый человек!
Барон, шатаясь, уже повис на принцессе, грозя оторвать ленты платья. Айраэль не могла и не хотела разбирать этих пьяных речей, упершись ладонями в грудь барона, чтобы он оканчательно на нее не упал.
– Богини ради, придите в себя! – прикрикнула она.
Пастерце, взявшийся словно из ниоткуда, опередил даже стражу. Он ударил барона под шею, и тот захрипел. Перевязанная рука здоровой не мешала, поэтому удар вышел крепким – достаточно, чтобы барон присел. Хадар, выскочив из толпы, поймал завалившегося барона, придерживая его, и напряженно посмотрел на Айраэль.
Недавних разногласий словно не стало. Она снова почувствовала себя девочкой, за которую дядя встанет горой. Помедлив, она ответила коротким кивком: «Я цела». Черты лица сенешаля смягчились, но лишь на мгновение. Он бросил страже короткий приказ оставаться на местах, кивнул Ронне и гостям, с которыми только что беседовал, и повел хрипящего, сопротивляющегося начальника пограничной стражи прочь. Айраэль нутром чувствовала, видела, как сильно ему хочется просто свалить пьяницу на стражу, но статус гостя – а барон был одним из важнейших членов ложи аристократов – вынуждал улыбаться сквозь зубы и, пока не дошло до крайностей, пытаться образумить словами.
Невысказанные эмоции, промелькнувшие в воздухе, смягчили что-то твердое, камнем лежавшее в груди. Айраэль сразу стало легче. Она приложила ладонь к ключицам, похлопывая цепочку со знаком звезды, а потом повернулась к Пастерце.
– Спасибо. Нельзя, все же, разрешать вино до ужина.
– Ты куда-то торопилась?
– Точно, – Айраэль огляделась, но черных одежд совсем не было видно. Упустила. Барон Альгольский грязно матерился, сцепившись с сенешалем в словесной перепалке. Все еще ощущая зловонное дыхание на щеке, Айраэль намеренно избегала смотреть на них. – Гналась за послом Варракема. Ты не видел?
– Не уверен. Я не знаю всех гостей наизусть.
Айраэль приложила пальцы к пульсирующему виску, прикрывая веки.
– Ладно. Не важно.
Гость не может просто испариться. Она найдет его позднее – на ужине или после него. Они оторвались от толпы и вернулись на балкон. Злосчастный бокал – все такой же насмешливо-полный – по-прежнему стоял на перилах. Айраэль и не думала к нему притрагиваться.
– Ты уже закончил с приветствиями? – спросила она негромко, стрельнув взглядом в зал. – Успел проследить за нашей Гидрой?
Гидрой они вызывающих подозрения аристократов. Голов у нее было много. Уничтожишь одну – вырастут две новых, еще более изворотливых и ушлых. Те головы, что выдавали себя через незаконное обогащение, взяточничество и подкуп, отрезались по шею. Другие, что еще не успели попасться, но все же вызывали подозрения, вносились в черный лист, и за ними пристально наблюдали, но издалека, без слежки.
Таких «подозреваемых» в зале было человек десять. И, раз выдалась возможность собрать всех аристократов вместе, за всеми следовало последить.
Пастерце не успел ответить: в зале поднялся шум. Леди Цефея, дочь прошлого казначея, попивала вино, демонстративно игнорируя пьяного барона Альгольского, в то время как тот, оттолкнув Хадара и схватив с подноса слуги новую бутылку вина, что-то рычал ей едва ли не в лицо, не забывая периодически хлебать из горла. Сцена была поистине некрасивая. Кто-то уже начинал коситься, перешептываясь.
Барон Гиперион, старый бородатый магик и ближайший советник отца по обороне, попытался помочь сенешалю усмирить Альгольского, но тот продолжил вырываться, размахивая рукой с зажатой в ней бутылкой. Барон Феба, наследник одной из провинций, отвлекся от разговора с капитаном Энцеладом и скривился, поправляя прическу. Дошло до того, что Гиперион получил бутылкой по голове, а вино выплеснулось на великолепное, по последней моде, платье леди Вивьен Клэрмонт – жены юнтевальского маршала Клэрмонта. Леди завизжала. Тогда вмешался сэр Годфри Ноктвуд, начальник королевской стражи. Будучи лордом такого же состояния и влияния, как Альгольский, он позволил себе – и своей страже – вытолкать барона из зала. Хадар облегченно выдохнул: теперь у него был повод отослать Альгольского из замка. Зал вновь зажил своей жизнью, как ни в чем ни бывало.
Мимо балкона прошла пара аристократов, вежливо поклонившихся принцессе. Айраэль и Пастерце ответили легким кивком.
– Барон как всегда, – пробормотала Айраэль.
Пастерце понизил тон:
– Я слышал, как он требовал у леди Цефеи «плату за картины», а та отказала, намекнув на то, что многие рамы пришли в ужасном состоянии.
– Контрабанда, – понятливо кивнула Айраэль. Вся ценность «картин», вероятно, в их золотой оправе или еще чем-то. Заискивающий начальник пограничной службы и алчная главный казначей – опасная комбинация. – Интересно, – задумчиво прибавила она. – За «картинами» прячется что-то другое, это очевидно. Кажется, барон Альгольский провез в страну что-то, что не должен был, но в чем нуждалась леди Цефея, а товар по какой-то причине не удовлетворил ее требований. Теперь даже мне интересно, чего ради барону идти на риск, прогибаясь под нашего дорогого казначея.
– Его дочь почти сбежала с солдатом из гарнизона. Говорят, барон отчаянно ищет способ устроить ее в Храм Святой Звезды, да подальше, чтоб наверняка не пересеклась с тем солдатом. Чуть ли не под покровительство иностранной аббатисы.
– В даррагонский храм?
– Именно. Леди Цефея дружна с аббатисой Эарендел, поэтому он наверняка хочет ее подкупить, чтобы дело пошло быстрее.
– Какая прелесть, – пробормотала Айраэль. – Продолжаем следить за торговыми книгами. Если выяснится, что она обогатилась хотя бы на один лишний ноль, придется предупредить, что точно такой же ноль можно добавить к любой из цифр, который ей предстоит отсидеть в темнице.
Пастерце преувеличенно ужаснулся:
– Поэзия! И правда страшно.
– Сарказм! Ты обучился новому социальному навыку! – всплеснула руками Айраэль. – Это надо отметить, – она подняла бокал, высоко поднимая его. – За прогресс! Да отправим же тебя в зал,