Айраэль не могла ни есть, ни спать. Даже сидя взаперти, она чувствовала, что в замке происходит что-то еще помимо пустого обжирания. Скорее всего, формировались закулисные союзы. Наверняка гости праздника успели сделать свои выводы насчет отца, Совета и Даррагона. И, скорее всего, очки доверия складывались не в пользу Ардании.
Принцесса ходила взад-вперед, сложив пальцы на переносице и думая о том, что станет с ее страной. Отца отправят под трибунал. Его судьба практически решена. Ригельд, скорее всего, сядет на трон. Брат уже пару лет как занимается исключительно военной политикой, поэтому Хадару придется поддерживать его во всем, как маленького. Набегут аристократы: половина будет лизать ему сапоги, а другая примется сыпать яд в суп. Самым главным будет удержаться на троне, поскорей жениться и родить наследника. Тогда ситуация станет лучше.
Самой Айраэль придется быть бесполезным болванчиком вплоть до следующей Голубой луны. Скорее всего, в ближайшее время случится наплыв новых предложений о браке. И, скорее всего, Хадар – или Вегарон, или даже Ригельд, кто бы ни был ее опекуном теперь – примут первое, хоть сколько-нибудь достойное, потому что после того, как желание будет загадано, перезревшая принцесса маленького горного государства перестанет быть кому-либо интересна.
Айраэль замутило. Она остановилась у рабочего стола, сжимая его край, и приложила ко рту ладонь с повязанным на запястье пропитанным платком, вдыхая запах мяты. В последнее время он ей часто пригождался – от нервов тошнило. Еще месяц назад она готовилась к свадьбе, говорила с отцом об их любимой породе собак и помогала Ронне придумывать хитроумные планы по сближению ее с Хадаром. Сейчас все слишком сильно изменилось.
Кто бы мог ее понять?
Айраэль села за письмо, но перо то и дело зависало над бумагой, грозя уронить некрасивую каплю чернил.
«Наш отец отдалился от нас, потому что заключил контракт со Смертью».
Она не нашла подходящих слов и сожгла бумагу в камине.
Четвертую ночь подряд ей снились кошмары. В них отец или страшно умирал, или просто уходил, не оборачиваясь, а Айраэль кричала ему вслед: «Почему ты раньше не показал нам знаки, папа? Это бы многое объяснило!». Просыпаясь в холодном поту, она терла лицо и думала, что смогла бы принять правду. Попробовала бы, даже если ей не рассказали и не показали ничего, кроме знаков. Она никогда не была глупой. Она бы додумалась. Вернула бы брата. И вместе они бы что-нибудь придумали, как придумывали всегда…
Интересно, а знала ли мама?
Лишь на пятый день Эдиспер смогла пронести кусочек письма. Сунула принцессе в руку скомканную бумажку, расплакалась и повисла на ней, тихонько завывая.
Айраэль напоила Эдиспер чаем, обняла крепко, прижимая к себе, и даже не шелохнулась, когда дверью начались и резко оборвались гневные возгласы следящих за покоями нейтралов. Лукс, верно, оградил их барьером, пока Нова закрывал нейтралам рты.
Эдиспер рассказала, что в замок прибыло еще больше нейтралов, и за каждым шагом прислуги и гостей теперь наблюдают так пристально, что в туалет неудобно сходить. Если что не то сделаешь – донесут, и Хадар ничего с этим сделать не сможет, потому как отбыл с поисковой группой посла Войда на поиски принца.
Айраэль спросила о Ронне, Вегароне и Пастерце. Эдиспер ответила, что Ронна штурмует мозг главному нейтралу каждый день, требуя ослабить охранные меры и уважать слуг замка, Вегарон потихоньку готовит храм к похоронам, а Пастерце отбыл вместе с Хадаром на поиски. Его знания Темнолесья значительно пригодятся.
Когда Эдиспер ушла, Айраэль раскрыла записку. Она оказалась от отца.
Прости, моя милая.
Я должен сказать много больше, чем скупое «прости», но, надеюсь, ты подождешь, когда все уляжется и я поговорю с тобой лично.
Даррагон скрывает больше, чем мы думаем. Взвешивай каждое слово и следи за теми, кто рядом. Они будут искать себе сторонников.
Грядет что-то страшное, но даже мне известно, что. Я молюсь Богине, чтобы ты выжила. Это самое главное, моя милая. Выживи. И загадай желание вновь, когда придет время.
Постскриптум был написан шрифтом, который они с отцом и братом изобрели в детстве для песенки про дракона и принцессу. Он сообщал, что дневники спрятаны там, где любила отдыхать мама.
Айраэль бросила кусок пергамента в камин, долго наблюдая, как бежевая бумага скукоживается, перекручивается и чернеет, рассыпаясь в пепел. Она чувствовала себя этой бумагой, а все, что вокруг, было огнем.
* * *
– Едут! Е-еду-у-ут!
Айраэль подскочила с рабочего места и бросилась к двери. Два нейтрала и Люкс с Новой оторвались от стен и преградили ей путь, когда она попыталась выбежать в коридор.
– Ваше Высочество, нельзя!
– Простите, Ваше Высочество, у нас приказ…
Айраэль вскинула голову, глядя так, что мужчины невольно отвели взгляды.
– Я иду встречать семью из опасного похода, – отчеканила она. – Четыре рослых магика не уберегут одного человека?
– От лица нейтральных магиков, смею выразить несогласие. Прошу, вернитесь, – строго сказал нейтрал.
– Я еще не стала вашей марионеткой. По крайней мере, не сегодня! Мы идем вниз, или я выкину вас еще раз, но в этот раз – в пропасть!
Айраэль раздвинула магиков плечами, незаметно сунув Луксу в руку клочок бумаги, и направилась вниз по лестнице. Нова и Лукс уважительно переглянулись, а потом повернулись к нейтралам:
– Выкинет-выкинет.
– Вы бы видели ее матушку. Она и не такое делала.
Нейтралы кинулись за принцессой первыми. Нова пошел следом, Лукс немного замедлился, читая записку. Потом, недолго думая, съел ее.
На улице было прохладно. Нова предложил свою теплую накидку, но Айраэль оказалась, обняв себя за плечи. Ее острый взгляд следил за точками, приближающимися к замку по серпантину горной дороги. Гости замка высыпали на балконы, двор постепенно заполнился солдатами-физиками в серебряных латах.
Воздуха коснулось далекое ржание коней. Айраэль коснулась камзола Лукса, и тот наклонился к ее уху.
– Все наши живы?
Лукс прислушался к ветру, доносящему топот копыт, словно пытаясь определить, все ли лошади, уезжавшие из замка, вернулись.
– Сложно сказать.
Айраэль прикусила кончик пальца. Зря, наверное, накручивала себя в последнюю минуту. Скоро и так все станет ясно.
Наконец, с толпой пыли и страшным грохотом и лязгом, во двор въехали кони со всадниками черных и серебряных лат, а за ними – повозки и телеги,