Поднятая бровь Пастерце исчезла в темноте вместе с погасшим шариком света. Айраэль раскрутила шарик снова, досадливо цыкнула, обнаружив, что поднятая бровь никуда не исчезла. Поймав Пастерце за локоть, втолкнула в тайный проход за двигающейся дверью позади доспеха.
– У нас мало времени, идем.
Еще несколько коридоров спустя они вышли из другого тайного прохода, закрытого какими-то щитами и бочками с вином. Насилу протиснувшись и собрав на себя вековую пыль, Айраэль отряхнулась, оглядываясь.
– Туда.
Погреб имел форму рыбьей кости: один коридор по центру, узкие и частые ответвления по бокам. Та часть, куда они направлялись, была головой рыбы. Так как помещение использовались слугами и солдатами-немагиками, на нем не было защитных рун, а новые никто из нейтралов не ставил. Вряд ли кто позарится на тела павших в Темнолесье.
Дверь оказалась не заперта. Петли заныли, протаскивая дверь в темноту. Из холодного помещения дохнуло знакомой вонью. Даже магические стены не справлялись с тем, чтобы подавить запахи разложения. Звезда на шее тревожно загудела, откликаясь на остатки скверны, сдерживаемые антимагической тканью. Айраэль прикрыла нос платком, щурясь, чтоб на глаза не выступили слезы.
– Я зайду первым, – сказал Пастерце, делая первый шаг в черноту.
– Стой! – испугалась Айраэль. – Ингредиенты для моего лекарства я брала отсюда, здесь все стены выложены лунным мрамором!
– Если мы ненадолго, то я буду в порядке.
Его фигура слилась с тьмой, исчезая, и со стороны правой стены послышался скрежет вынимаемого из железной ниши факела.
– Как же мы без огня? – посетовала Айраэль, осторожно переступая порог.
Вместо ответа с характерным звуком ударились друг о друга два камушка, промелькнула искра. В руке Пастерце зажегся факел, осветив малую часть пространства. Айраэль не переставала удивляться: Пастерце всегда продумывал все до мелочей.
Пастерце зажег все факелы от своего, так что теперь можно было разглядеть помещение хотя бы в общих чертах. Слева и справа от двери громоздились ящики и сундуки, которыми были заставлены телеги посольства – то были дары, теперь никому не нужные. Вся правая стена пестрела темно-зелеными, синими и коричневыми бутыльками, лотками с каменьями для приготовления порошков, пучками какой-то травы, а также иными ингредиентами менее приятного животного происхождения, застывшими в полупрозрачной жидкости банок побольше.
Слева рядами выложили тела, накрытые антимагической тканью. Судя по тому, как дыбилась ткань, их просто свалили, не став разбираться, кто есть кто. В стороне, противоположной входу, стоял стол с отдельно лежащим телом, также накрытом тканью.
Это был Альцион. Кого еще могли положить отдельно?
Айраэль почувствовала приступ тошноты, но уходить не собиралась. Сев перед столом на колени, она сцепила пальцы в замок у подбородка и зашептала молитву. Завтра, на похоронах, будет слишком много людей. Айраэль не хотела прощаться в спешке.
Пастерце, сложив руки за спиной, тихо стоял рядом.
– Ты любила его?
Айраэль опустила ладони.
– Нет. Но мы были друзьями.
– Он слыл… – Пастерце задумался, припоминая, – сильным магиком. И достаточно неплохим зельеваром, если мне не изменяет память.
Они учились на одном потоке: она, Пастерце и Альцион. Ригельд не ходил к ним на общие лекции из-за того, что был старше, но тоже знавал принца из-за их обоюдного пристрастия к насекомым, которых они коллекционировали и которыми обменивались, а иногда – такое бывало лишь пару раз, и то с подачки Ригельда – пугали ими девочек и учителей. Из-за подстрекательств Ригельда они получали штрафные очки и не попадали в десятку лучших в конце года.
– Единственный раз, когда он сварил плохое зелье, случился из-за того, что ты закончил варить свое первым, – улыбнулась она. – Альцион так огорчился, что ускорился и напортачил. Взрыв спалил ему брови. А единственный раз, когда он написал тест по астрологии на два, был когда я взяла у него конспекты с лекций и забыла отдать вовремя, из-за чего он не подготовился… – уголки ее губ опустились вниз. – Агнесса, наверное, с ума сходит. Они были так дружны. Мы втроем тоже. До сих пор помню наше в паломничество. Как мы обменивались книгами.
– Уверен, он желал бы тебе доброго будущего.
– Постараюсь исполнить его желание. А не мог бы ты… ну…
– Что?
– Выйти. Ненадолго. Пожалуйста.
– Хорошо. Но не вздумай поднимать ткань. У тебя нет иммунитета к скверне.
И Пастерце вышел, оставив щель в приоткрытой двери. Айраэль снова сцепила руки.
– Кто мог так с тобой поступить? – зашептала она. – Только бы Хадар оказался не прав.
Но мрачные слова сенешаля не выходили из головы уже которую ночь: «Если принц Альцион отказался вступить в столь опасную сделку, то…». То что? Разве могло его собственное государство убить своего наследного принца? Складывалось ощущение, что правды они никогда не узнают.
Посол Войд был прав: все доказательства, включая показания двух маленьких свидетелей, играли против Ардании. Если бы у тех мальчиков взяли пробу памяти, возможно, они нашли бы новые зацепки. Но мальчики удивительно удачно сбежали, и новых доказательств им не видать. Оставалась слабая надежда на то, что вещи, с которыми ехал Альцион, что-то расскажут.
Несколько сундуков были свалены у стола. Айраэль поднесла кулон со звездой к ближайшему: тот промолчал, никак не реагируя. Лунный мрамор уже очистил предметы от скверны – теперь их можно было касаться. Сундук оказался не заперт: в замочной скважине торчала шпилька. Под крышкой лежали книги.
Айраэль тихо ахнула, признав известных авторов. Она любовно брала один тяжелый том за другим, любуясь обложками и касаясь искусной вышивки или мозаики из драгоценных камушков, которыми те были украшены. Альцион вез ей в дар настоящие раритеты: «О выборе имени как отправной точки судьбы человека» чародея-астролога Люциуса, «Как пробудить дар ко второму элементу: от теории до практики» мастера перевоплощений Хагеуса Шмизла…
«У меня дома огромная библиотека! Хочешь, подарю что-нибудь?». Она помнила его забавный, захлебывающийся детский смех и сдержанный юношеский. Он так любил науку, что хотел стать ученым больше, чем принцем.
Соленые капли упали на кожаную обложку, инкрустированные драгоценными камнями и с тиснением жабы по центру. Айраэль поспешно схватила том, принимаясь стирать с него влагу. Тут она зацепилась за ее название. «Невероятное в обыденном: яды и порошки из кожи саламандровых, жаб и иных холоднокровных».
– Что это? – спросила десятилетняя Айраэль, запинаясь на том, чтоб прочитать «саламандровых».
– Самая лучшая книга на свете! Ты знаешь, что если пососать замороженный хвост ящерицы-водянки, можно ненадолго снять жар?
Отцы разрешили им посидеть на козлах рядом с возчиком. Два ребенка в белых одеяниях, с волосами, собранными в косы, скрепленных богатыми лентами, но еще не кольцами, склонились над книгой,