Вместе с заключенными в том же году франко-японским (10 июня) и англо-русским (31 августа) соглашениями и уже существовавшими англо-японским, англо-французским и франко-русским союзами новый договор завершил оформление блока Англии, Франции, России и Японии. По-французски — главный язык тогдашней дипломатии! — его стали называть entente cordiale, т. е. «сердечное согласие»; отсюда в русском политическом лексиконе появилось слово «Антанта». Неслучайно, выступая в Государственной думе, Извольский подчеркнул, что «сила и значение» нового договора с Японией «усугубляются тем обстоятельством, что он является как бы звеном целой цепи других международных соглашений, преследующих те же мирные цели, и что он вполне гармонирует с общей системой наших международных договоров».
Александр Извольский
Разумеется, ни в одном из соглашений прямо не говорилось, против кого оно направлено. Но не надо было обладать слишком острым умом, чтобы понять — искусно сплетенная и охватившая полмира сеть союзов была направлена против европейских Центральных держав, т. е. коалиции Германии, Австро-Венгрии и Италии. Это полностью соответствовало курсу Извольского на союз с Парижем и Лондоном против Берлина и Вены. Политика Российской империи, доселе не считавшая Германию главным противником, делала существенный поворот.
Япония в расчетах русского министра иностранных дел играла сравнительно небольшую роль, но Извольский понимал, что с ней нельзя не считаться. К скорейшему согласию с Японией его подталкивали правящие круги Лондона, стоявшие за созданием глобальной антигерманской коалиции. Британский министр иностранных дел Эдуард Грей хотел, чтобы англо-японские и русско-японские переговоры происходили параллельно и закончились бы примерно в одно время. Дело должна была ускорить финансовая подпитка России французскими и английскими займами, поскольку после разрушительной войны и революции царский режим особенно нуждался в деньгах. Германский император Вильгельм II чувствовал, что его державу постепенно окружают со всех сторон, и попытался склонить к заключению союза американского президента Теодора Рузвельта, но потерпел неудачу. Отверг Рузвельт и предложения Токио о бóльшем сближении двух стран, видя в Японии все более опасного соперника в борьбе за Тихий океан.
К договору от 26 июля 1907 года прилагалось секретное соглашение, которое стало достоянием гласности только после большевистской революции. Оно фиксировало раздел сфер влияния двух держав в Маньчжурии по реке Сунгари, японский контроль над Кореей (т. е. признание Россией ноябрьского японско-корейского соглашения 1905 года о протекторате) и «специальные интересы» России во Внешней Монголии (территория нынешней Монгольской Народной Республики). Практика раздела сфер влияния между крупными империалистическими державами была в то время общепринятой, но говорить об этом вслух считалось недопустимым. Поэтому договоры такого рода оставались в тайне между теми, кто их заключал. Иногда их содержание — тоже в глубокой тайне — сообщалось ближайшим союзникам.
Рассмотрим подробнее раздел Маньчжурии, которая формально продолжала оставаться китайской территорией. Как мы уже знаем, стратегические интересы России были сосредоточены вдоль Китайско-Восточной железной дороги, которая оставалась кратчайшим путем от Читы до Владивостока, но проходила по чужой территории. Россия имела арендные права на саму дорогу и прилегавшую к ней «полосу отчуждения» сроком на 99 лет. Фактически русской территорией был и город Харбин, столица «империи КВЖД». На эти владения и зону влияния японцы не покушались, поскольку их интересы лежали к югу. Японские государственные и особенно военные деятели считали Порт-Артур и Дальний «кинжалом, нацеленным в сердце Японии», а потому во время войны захватили их в первую очередь. Затем, продвигаясь на север, они заняли большую часть Южной ветки КВЖД, от Порт-Артура до станции Куаньченцзы (Чаньчунь).
Генерал Федор Палицын
Первым этапом раздела сфер влияния стало решение сугубо частного вопроса — какая станция будет конечной на той линии, что останется у России. В Портсмуте Витте настоял на том, что Япония получила «железную дорогу между Куаньченцзы и Порт-Артуром» длиной 941 км, хотя амбиции японцев простирались до Харбина или пересечения линии с рекой Сунгари, на которой стоял город. Главнокомандующий Линевич потребовал оставления за Россией станции и города Куаньченцзы ввиду их стратегического и экономического значения. Окончательное решение было принято на Особом совещании [9] 4 октября 1905 года на квартире Витте. Кроме хозяина, на нем присутствовали председатель Комитета государственной обороны великий князь Николай Николаевич (дядя императора), министр финансов Коковцов, военный министр генерал-лейтенант Редигер, морской министр вице-адмирал Алексей Бирилев, начальник Генерального штаба генерал-лейтенант Федор Палицын и товарищ (заместитель) министра иностранных дел князь Валериан Оболенский. Витте поддержал предложение Линевича и настоял на его принятии. Тринадцатого июня 1907 года были подписаны временная конвенция о соединении русских и японских железных дорог в Маньчжурии и протокол, по которому станция Куаньченцзы (по ней прошло разделение линий) осталась за нами. России не надо было сооружать новый железнодорожный узел, но пришлось уплатить японцам 560 тыс. руб. компенсации, поскольку права сторон в отношении этой станции были признаны равными.
В ходе переговоров с Извольским Мотоно предложил разграничить сферы влияния по реке Сунгари, утверждая, что это удобная естественная граница. В 1905 году в Портсмуте Витте отверг аналогичное предложение, поскольку в японской зоне оказывалось 130 верст русской железной дороги от Харбина до Куаньченцзы. Четырнадцатого июня 1907 года Особое совещание обсуждало окончательный вариант соглашения с Японией. Ратуя за его одобрение, Извольский указывал, что «договор укрепит положение России, тем более что он является лишь звеном в сети соглашений (с Англией и Францией. — В. М.), которое не может не служить серьезным сдерживающим элементом для возможной экспансионистской политики Японии». Министр финансов Коковцов и военный министр Редигер признали линию по Сунгари невыгодной, но поддержали проект соглашения. «За отсутствием такового, — сказал осмотрительный Редигер, — Япония, пользуясь свободой действий, может предпринять, например, в области железнодорожного строительства ряд мер, направленных прямо против безопасности и прочности нашего положения на Дальнем Востоке. Если путем отказа от некоторых своих прав на протяжении 130 верст [10] пути мы застрахуем себя от подобной опасности, то жертву эту следует признать совсем небольшой». Через 12 лет он вспоминал: «Наши отношения с Японией уже не внушали опасений за ближайшее будущее. Я считал, что мы должны добросовестно примириться с создавшимся на Востоке положением и жить в мире с Японией, по крайней мере лет пятьдесят. Надо ли будет со временем бороться с Японией — об этом пусть судят потомки».
Советские историки дружно ставили сделанные уступки в вину