Никорай-до (храм Николая) в наши дни. Фото Ольги Андреевой
Испытания, выпавшие на долю русской духовной миссии, да и всех православных японцев в годы русско-японской войны, в полной мере показали не только мудрость владыки как архипастыря, но его талант незаурядного дипломата — в широком смысле последнего слова.
Сразу же по получении известия о прекращении переговоров и разрыве дипломатических отношений между Японией и Россией епископ Николай 12 февраля 1904 года разослал по всем приходам «Окружное письмо к христианам для успокоения встревоженной церкви». Он обращался к своей пастве — и в то же время к верноподданным императора Мэйдзи. Каждая фраза этого интереснейшего документа, составленного в столь драматических обстоятельствах и написанного подобающим случаю торжественным слогом, заслуживает внимательного чтения:
«Благочестивым христианам Святой Православной Церкви великой Японии.
Возлюбленные о Господе братия и сестры!
Господу угодно было допустить разрыв между Россиею и Япониею. Да будет Его святая воля! Будем верить, что это допущено для благих целей и приведет к благому концу, потому что воля Божья всегда благая и премудрая.
Итак, братия и сестры, исполните все, что требует от вас в этих обстоятельствах долг верноподданных.
Молитесь Богу, чтобы Он даровал победы вашему императорскому войску, благодарите Бога за дарованные победы, жертвуйте на военные нужды. Кому придется идти в сражения, не щадя своей жизни, сражайтесь не из ненависти к врагу, а из любви к вашим соотчичам, помня слова Спасителя: „Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих“ (Иоан. 15, 13). Словом, делайте все, что требует от вас любовь к отечеству. Любовь к отечеству есть святое чувство. Спаситель освятил это чувство Своим примером: из любви к Своему земному отечеству Он плакал о бедственной участи Иерусалима (Лук. 19, 41).
Но, кроме земного отечества, у нас есть еще отечество небесное. К нему принадлежат люди без различия народностей, потому что все люди одинаково дети Отца Небесного и братья между собою. Это отечество наше есть Церковь, которой мы одинаково члены и по которой дети Отца Небесного действительно составляют одну семью. Поэтому-то я не разлучаюсь с вами, братия и сестры, и остаюсь в вашей семье, как в своей семье. И будем исполнять вместе наш долг относительно нашего небесного отечества, какой кому надлежит. Я буду, как всегда, молиться за Церковь, заниматься церковными делами, переводить Богослужение; вы, священники, усердно пасите подручное вам от Бога словесное ваше стадо; вы, проповедники, ревностно проповедуйте Евангелие еще не познавшим истинного Бога — Отца Небесного; все христиане, мирно ли живущие дома или идущие на войну, возрастайте и утверждайтесь в вере и преуспевайте во всех христианских добродетелях. Все же вместе будем горячо молиться, чтобы Господь поскорее восстановил нарушенный мир. Да поможет нам во всем этом Господь!
Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любы Бога и Отца, и причастие Святого Духа буди со всеми вами! Аминь».
Николай стоял перед тяжким выбором. Как подданный российского императора и истинный патриот своей родины (в этом нет оснований сомневаться) он должен был покинуть Японию после разрыва дипломатических отношений, вернуться домой и молиться о даровании победы русскому оружию, как это делали все русские священники и к чему призывал его посланник барон Роман Розен: «Еще раз взываю к вашему русскому сердцу: дайте себя уговорить. Умоляю вас именем нашей четвертьвековой дружбы ехать с нами». Но владыка более 40 лет проповедовал в Японии, создав здесь православную церковь буквально из ничего, и не считал возможным бросить паству, которая умоляла его остаться. После разговора с Розеном он записал: «Я поблагодарил, но отказался — совесть меня загрызла бы, если бы я бросил церковь». Еще на Соборе 1903 года, когда отношения между странами заметно осложнились, он сказал, не страшась возможных обвинений: «Хотя вы, японцы, приняли православную веру от России, но, несмотря на это, когда будет объявлена война с ней, то она — неприятельница ваша, сражаться с которой ваш долг. Воевать с врагами — не значит ненавидеть их, а только защищать свое отечество».
Но встать на сторону Японии, воюющей с Россией, владыка не мог. За день до рассылки письма он записал свой разговор с помощниками-японцами: «Оставшись, я буду делать, что доселе делал. Но в совершении общественного богослужения, пока война не кончится, участвовать не буду по следующей причине: во время богослужения я вместе с вами молюсь за японского императора, за его победы, за его войско. Если я буду продолжать делать это и теперь, то всякий может сказать обо мне: „Он изменник своему отечеству“. Или напротив: „Он лицемер: устами молится за дарование побед японскому императору, а в душе желает совсем противного“. Итак, вы совершайте богослужения одни и молитесь искренно за вашего императора, его победы и прочее. Итак, начнется война, служите молебен о даровании побед вашему воинству. Одержит оно победу, служите благодарственный молебен. При обычных богослужениях всегда усердно молитесь за ваше отечество, как подобает добрым христианам-патриотам. Я по возможности буду приходить в церковь на всенощную и литургию и стоять в алтаре, совершая мою частную молитву, какую подскажет мне мое сердце. Во всяком случае первое место в этой молитве, как всегда, будет принадлежать Японской церкви — ее благосостоянию и возрастанию».
На душе у епископа Николая, несмотря на глубокую и искреннюю веру, было неспокойно. «Русский флот японцы колотят, — с грустью записал он 29 февраля 1904 года, — и Россию все клянут. Ругают, поносят и всякие беды ей предвещают. Однако же так долго идти не может для меня. Надо найти такую точку зрения, ставши на которую можно восстановить равновесие духа и спокойно делать свое дело. Что в самом деле я терзаюсь, коли ровно ни на волос не могу этим помочь никому ни в чем, а своему делу могу повредить, отняв у него бодрость духа. Я здесь не служитель России, а служитель Христа. Служителю Христа подобает быть всегда радостным, бодрым, спокойным. Так и я должен смотреть на себя и не допускать себе