Разумеется, без помощи носителей языка сделать это было невозможно. Но первым крещеным «туземцем» стал не один из помощников иеромонаха, как легко предположить, а его открытый враг — синтоистский священник Савабэ Такума, самурай и мастер фехтования кэндо, обучавший этому искусству сына Гошкевича. Фанатик Савабэ признался Николаю, что хочет убить его как носителя чужой веры, но иеромонах посоветовал ему сначала ознакомиться с ней. Самурай согласился, и начались долгие беседы. «Ходит ко мне один жрец древней религии изучать нашу веру, — сообщал Николай в Петербург. — Если он не охладеет или не погибнет (от смертной казни за принятие христианства), то от него можно ожидать многого». В 1868 году Савабэ принял православие с символическим именем Павла — в память Савла, ставшего из гонителя христианства его проповедником, — и стал одним из столпов молодой японской церкви.
Известия об успехах хакодатского священника дошли до Петербурга. В апреле 1870 года Синод создал духовную миссию в Японии, во главе которой поставил Николая, возведенного в сан архимандрита. В 1873 году запрет исповедовать и проповедовать христианство был снят, и к середине 1874 года в Хакодатэ насчитывалось более трехсот православных. Произошло это уже без Николая, который 28 февраля 1872 года переехал в Токио, где ему предстояло служить до конца жизни. Без преувеличения его можно назвать самым выдающимся христианским миссионером в истории современной Японии, хотя «жатва» православия оказалась здесь куда более скромной, чем у католиков или протестантов. За теми стояли большие деньги, их поддерживали государства и частные лица. Николай же располагал несравненно более скромными средствами, которые к тому же приходилось добывать в Синоде ценой немалых усилий.
Следует отметить неизменно уважительное отношение к нему католических и лютеранских «конкурентов». Он считал их «заблуждающимися собратьями», но никогда не пытался опорочить перед «язычниками»-японцами. Однако дипломаты-католики, кроме португальского поверенного в делах, дружно не явились на освящение в 1891 году православного храма в Токио, несмотря на официальное приглашение. По замечанию русского посланника Дмитрия Шевича, «коллективная демонстрация главных представителей католиков, воздержавшихся как бы по обоюдному согласию от присутствия в языческой стране на освящении христианского собора, поразила всех своей крайней неприличностью».
Один из важнейших показателей успеха миссионерских трудов — число «обращенных язычников». Историки приводят следующие данные о результатах деятельности святителя Николая. Количество японцев, принявших православие, в 1888–1902 и 1908–1910 годах составляло в среднем не менее 1000 человек в год. В 1903–1907 годах из-за ухудшения отношений с Россией и последовавшей за этим войны оно уменьшилось, но не сошло на нет. В 1912 году — в год кончины владыки — в Японии насчитывалось 34 111 православных христиан и 276 церквей. Сейчас там осталось 9,5 тыс. православных (при населении, выросшем в два раза) и 64 прихода.
В апреле 1880 года архимандрит Николай был рукоположен во епископа Ревельского, викария (помощника главы) Рижской епархии. В Ревеле (нынешнем Таллинне) он, разумеется, не служил, но отдельной епархии в Японии тогда еще не было. Будучи проездом в Москве, владыка застал открытие памятника Пушкину на Тверском бульваре, познакомился с Достоевским, произнесшим на церемонии открытия знаменитую речь, и с молодым философом Владимиром Соловьевым, который даже изъявил желание приехать в Японию. Оказалось, что это был последний приезд Николая на родину. В апреле 1906 года он был возведен в сан архиепископа с наименованием Японский, но хиротония была проведена заочно.
Уникальность личности святителя Николая проявилась в многообразии его талантов. Священнослужитель, проповедник, миссионер, он показал себя превосходным организатором во всем, за что ни брался. Он стал первым ректором духовной семинарии в Токио, основанной в 1875 году и просуществовавшей до 1919 года, и до конца жизни уделял большое внимание делу духовного образования. Многие из его воспитанников-японцев стали профессиональными переводчиками русского языка, некоторые — известными литераторами и учеными, пионерами изучения нашей страны в Стране восходящего солнца. При духовной миссии он наладил издательское дело, выпуская, помимо книг, разнообразные журналы как для воцерковленных японцев, так и для потенциальной паствы. Кроме официальных документов и «душеполезного чтения», их страницы были открыты для светской тематики, прежде всего для художественной литературы. Именно здесь японцы впервые прочитали на своем языке многие произведения Пушкина, Гоголя, Тургенева и даже таких далеких от официального православия авторов, как Толстой, Короленко и Горький. Глава миссии отличался не только хорошим образованием, но и широтой взглядов. Он считал, что, «узнав русскую литературу, узнав Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Толстого, нельзя не полюбить Россию». И оказался прав, ибо положительный образ нашей страны в Японии до сих пор во многом основан на любви к Толстому, Достоевскому и Чехову.
Петербургская духовная академия присвоила владыке степень доктора богословия, но он писал не только на религиозные темы: его увлекательный «исторический очерк по японским источникам» под названием «Сегуны и микадо» до сих пор читается с большим интересом. «Много раз меня манила на свое поле наука, — признавался он в письме к любимому наставнику митрополиту Иннокентию. — Японская история и вся японская литература — совершенно непочатые сокровища. Стоит лишь черпать целыми пригоршнями, все будет ново, интересно в Европе, и труд не пропадет даром. Но наука и без меня найдет себе много сынов, пусть другие несут ей в дар свои силы». Добавлю, что архиепископ Николай был избран почетным членом Императорского общества востоковедения и с полным основанием считается одним из основателей российского японоведения.
Во всем многообразии личность святителя раскрывается через его дневники, изданные в пяти больших томах. Благочестивый, но чуждый показной «святости», не гнушавшийся никаким трудом на благо своего дела, терпеливый и в то же время требовательный, образованный, наблюдательный и нередко острый на язык — таким предстает архиепископ Николай на этих страницах.
Еще при жизни святитель стал для японцев живым воплощением православия, хотя по природной скромности никогда бы не признал этого. Русскую духовную миссию токийцы в обиходе называли просто «братство Николая». Православный собор в районе Суругадай даже на официальных картах и указателях именуется Никорай-до, то есть «храм Николая», хотя официально наречен во имя Воскресения Христова, являясь кафедральным собором Японской православной церкви [13]. Построенный по проекту архитектора Михаила Щурупова и освященный 8 марта 1891 года, собор был любимым детищем и гордостью владыки. Необычное для тогдашнего Токио сооружение привлекло всеобщее внимание уже во время постройки. Собор Воскресения Христова, как и все остальные здания миссии, сильно пострадал от Великого землетрясения Канто 1 сентября 1923 года: