Многолетние труды владыки и его забота о пленных не прошли незамеченными в России. Двадцать второго октября 1905 года император Николай II подписал рескрипт на его имя, что означало высокую степень признания заслуг, тем более в такое время, когда у царя хватало иных проблем. В 1906 году епископ Николай был возведен в сан архиепископа и награжден орденом Святого Александра Невского.
После окончания войны новой заботой теперь уже архиепископа Николая Японского стало поддержание в должном порядке русских воинских захоронений в Стране восходящего солнца и установка над ними памятников. В июле 1907 года владыка освятил закладку памятника 97 воинам в городе Мацуяма, на острове Сикоку, а год спустя — небольшой деревянный храм на этом же кладбище. С революцией 1917 года в жизни японского православия настали трудные времена, и церковь в Мацуяме оказалась в забвении. После Великого землетрясения 1923 года ее разобрали, перевезли в Токио и установили рядом с разрушенным Никорай-до, чтобы до его восстановления она служила заменой кафедральному собору. В отыскании и приведении в порядок русских воинских захоронений по всей стране большую помощь святителю Николаю оказал военный агент полковник Самойлов, прекрасно умевший ладить с японскими военными и гражданскими властями.
И сегодня русские кладбища в Мацуяме и в Идзумиодзу близ Осаки, где похоронены 89 защитников Порт-Артура, поддерживаются в образцовом порядке благодаря заботам местных жителей: японцев всегда отличало и отличает трепетное отношение к могилам, своим и чужим. Они не забросили русские захоронения, когда после революции советское правительство отказалось от всех обязательств «старого режима», в том числе от заботы о местах последнего упокоения соотечественников. Ситуация стала меняться только на рубеже 1980-х и 1990-х годов. Летом 1995 года в Мацуяме был установлен памятник на могиле капитана 1 ранга Василия Бойсмана, который умер в лагере для военнопленных, отказавшись досрочно вернуться домой, хотя имел на это право как старший офицер.
Николай Японский, как пишет его биограф Э. Б. Саблина, «не находил никаких проблем в политической жизни России и Японии, которые не могли быть улажены без всяких конфликтов. Он сохранял убеждение, что рано или поздно между обеими державами наладятся добрососедские отношения». К мнению владыки — одного из лучших знатоков Японии в нашей стране — прислушивались не только в Святейшем синоде, но и в министерстве иностранных дел, куда доставлялись копии многих его писем и записок. Советовались с ним и русские дипломаты в Токио. Владыка был убежден, что одной из причин войны стало незнание Россией Японии, о чем писал приамурскому генерал-губернатору Павлу Унтербергеру, любителю пугать петербургских сановников и царя «японской угрозой». «У всех больших европейских народов, — наставлял губернатора просвещенный архиерей, — давно уже нашлись ученые, которые написали для своего отечества многие тома об Японии и во всех отношениях познакомили свое отечество с нею. Не говоря уже о научном значении этих трудов, польза от них великая. Не было бы и нашей несчастной войны с Японией, если бы мы глубже знали Японию». Хорошо бы помнить об этом и сегодня.
Через год после окончания войны владыка перешагнул на восьмой десяток, но оставался таким же бодрым и деятельным, как в годы молодости. Вот только не осуществилась его мечта снова побывать на родине. Четырнадцатого сентября 1909 года он освятил памятник на братской могиле 243 русских воинов в Нагасаки. Присутствие на церемонии русских дипломатов и японских официальных лиц, как и на открытии в том же году памятника погибшим в Порт-Артуре солдатам и офицерам обеих армий, подчеркивало, что ратные подвиги их не забыты, но былая вражда похоронена. В 1911 году торжественно отмечалось 50-летие пастырского служения архиепископа Николая в Японии. В июле того же года он, как всегда, руководил собором служителей православной церкви Страны восходящего солнца. Тринадцатого февраля 1912 года владыка подписал очередной годовой отчет Святейшему синоду о состоянии православия в Японии — впервые только подписал, а не написал его собственноручно от начала до конца «почерком, удивительно сохранявшим свою твердость, отчетливость и красоту», каким его запомнили современники.
Шестнадцатого февраля 1912 года Николая Японского не стало. Перед смертью, с мыслью о которой давно смирился, он попросил перевезти себя из больницы в архиерейский дом около Никорай-до. До последних дней он продолжал работу над переводом Ветхого завета. В Японии даже неверующие считают этот перевод выдающимся литературным памятником.
Владыка был оплакан не только русскими и своей паствой. На его похоронах на токийском кладбище Янака присутствовали министры иностранных дел и императорского двора Японии. Император Мэйдзи, принц Канъин, премьер Сайондзи Киммоти, председатель Японско-русского общества генерал Тэраути Масатакэ (будущий премьер и маршал) и многие другие прислали пышные венки.
Все крупные токийские газеты поместили некрологи. «Майнити», одна из влиятельнейших, писала о почившем владыке: «В нем японцы потеряли не только великого духовного учителя, но знатока и друга японского народа. Особенно приходится сожалеть о (его) смерти еще потому, что между русскими сравнительно мало лиц, знакомых с Японией. Между тем у России с Японией устанавливаются сейчас тесные отношения, и такие люди теперь особенно нужны. Смерть архиепископа Николая, первого и самого лучшего знатока Японии, явится чувствительной потерей как для русских, так и для японцев. Японский народ должен особенно чутко откликнуться на потерю такого человека и от всей души выразить свое соболезнование». Переводы статей были посланы в Петербург — в МИД и в Святейший синод.
Могила святого равноапостольного Николая, архиепископа Японского. Токио. Кладбище Янака
Десятого апреля 1970 года архиепископ Николай был причислен Русской православной церковью к лику святых. Можно сказать, что у изучающих Японию появился свой небесный покровитель. Он же стал одним из самых прочных «мостов», связующих наши страны и наши народы на протяжении почти полутора веков. Именно поэтому в Японии всегда чтили святителя Николая, изучали его жизнь и труды — даже тогда, когда на родине его имя оказалось в забвении. Сегодня память о нем снова объединяет японцев и русских.
Глава четвертая. ЯПОНСКИЙ ПАЛОМНИК К ТОЛСТОМУ
Святитель Николай стал пастырем и духовным учителем все-таки для небольшого числа японцев, хотя и в нескольких поколениях. Гораздо большую жатву собрал в Стране восходящего солнца его не менее замечательный, но более знаменитый современник и одновременно соперник — граф Лев Николаевич Толстой.