Но я не мог так думать. Не мог и не хотел.
Каждый умерший или покалеченный — это потеря. Потеря рабочих рук, потеря опыта, потеря денег на обучение нового человека. А главное — это потеря самого человека. Просто человека, со своей жизнью, семьёй, надеждами.
Я был фельдшером. В прошлой жизни я вытаскивал людей с того света, зашивал раны, делал искусственное дыхание, боролся за каждую чёртову секунду. И здесь я не собирался сидеть сложа руки, пока люди мрут от того, что в XXI веке лечится двумя таблетками антибиотика.
Нужна была медицина. Настоящая, работающая медицина.
Но как её организовать в этой глуши? У меня не было ни лекарств, ни инструментов, ни обученных людей. Даже базовых вещей вроде стерильных бинтов или йода было днём с огнём не сыскать.
Однако я был не из тех, кто опускает руки.
* * *
Я сидел в конторе, вертя в руках скальпель — один из немногих инструментов, что удалось заказать через Степана в городской аптеке. Сталь была так себе, не чета современной хирургической, но заточить можно. За окном привычно шумел лагерь: стук топоров, скрип телег, далекие окрики артельщиков.
— Степан, — позвал я, не поднимая головы.
Он оторвался от бумаг, поправил пенсне.
— Слушаю, Андрей Петрович.
— Пиши список для аптекаря. Будешь договариваться.
Степан послушно макнул перо в чернильницу.
— Что-то заказывать будем?
— Нет. На этот раз — медицину. Мне нужны бинты. Много. Если нет готовых — пусть закупают полотно, самое чистое, отбеленное, рулонами. Йод, карболка, спирт — пару боченков. Инструменты: пинцеты, зажимы, ножницы с загнутыми концами. И еще… — я на секунду задумался, вспоминая латынь. — Хинин. Обязательно хинин. И касторка. Камфора, нашатырь. Всё, что есть в аптеках.
Степан быстро писал, скрипя пером. Потом остановился, посмотрел на меня поверх пенсне.
— Андрей Петрович, простите за вопрос… Вы решили лазарет открыть?
— Не лазарет, Степан. Систему.
Я встал и подошел к карте. Четыре прииска. Триста человек. Триста потенциальных пациентов, которые сейчас лечатся подорожником, заговорами бабок-шептуний и водкой.
— Знаешь, от чего здесь мрут чаще всего? — спросил я, глядя на карту.
— От лихорадки? — предположил Степан. — От пьянства?
— От грязи, Степан. От элементарной, въевшейся в кожу и в мозги грязи. От того, что рану заматывают грязной тряпкой, которой до этого пот вытирали. От того, что пьют воду из той же реки, куда гадят, не смотря на мои запреты. Мы теряем людей не потому, что работа тяжелая, а потому, что они гниют заживо от невежества.
Я повернулся к нему.
— Мы будем строить фельдшерские пункты. На каждом прииске. Отдельный сруб, чистый, светлый. Там будет запас лекарств, чистая вода и человек, который умеет отличить перелом от ушиба.
Глава 9
Степан задумчиво постучал пером по губе.
— Человек… Где ж мы их возьмем, Андрей Петрович? Настоящие фельдшеры денег стоят, да и не поедут в тайгу.
— А мы своих научим. Возьмем, к примеру, Фросю, которая за Михеем ухаживала? У нее руки твердые и крови не боится. Вот таких и найдем. Баб толковых, мужиков, кто поспокойнее. Я сам их учить буду.
— Вы?
— Я. В прошлой жизни… — я осекся, привычно подменяя легенду. — … в странствиях своих я много чего повидал. И лечить умею. Основам научу: как рану промыть, как шину наложить, как понос остановить. Большего пока и не надо.
Степан медленно кивнул.
— Это опять расходы. Лекарства, инструменты, обучение людей… Андрей Петрович, вы понимаете, что это дорого?
— Понимаю. Но считай иначе: сколько мы теряем, когда человек неделями валяется с загноившейся раной вместо того, чтобы работать? Сколько стоит похоронить рабочего и нанять нового, обучить его? А если это мастер? Бригадир? Михей чуть не помер. Причем дважды. Если бы я не успел, мы бы потеряли одного из лучших.
Степан медленно кивнул, записывая.
— Разумно. А что конкретно нужно?
Я начал перечислять, загибая пальцы.
— Первое — помещения. Отдельные срубы. Чистые, светлые, с печами. Там будут принимать больных и травмированных. Второе — медикаменты. Третье — инструменты. Хирургические ножи, иглы, нитки для швов, пинцеты, ножницы. Четвёртое — люди. Мне нужны помощники. Я не могу один обслуживать четыре прииска. Так что ищи мне толковых людей. Мужиков или баб — не важно. Главное, чтобы руки не дрожали, голова на месте была и кровь видеть могли. Я их основам научу. Они не хирургами будут, но простые раны зашить, перелом зафиксировать, отвар дать — смогут.
Степан посмотрел на меня долгим взглядом.
— Вы действительно думаете о людях, Андрей Петрович, не как о рабочих руках, а как о людях.
— А как ещё о них думать? — я пожал плечами. — Мёртвый мне не нужен. Больной — тоже. Мне нужны живые, здоровые работники, которые будут работать долго и эффективно. Это простая экономика, Степан.
Он усмехнулся.
— Экономика… Может, и так. Но в этой экономике больше человечности, чем у половины благодетелей, которые себя гуманистами называют.
— Хватит философствовать, — буркнул я. — Действуй. Едешь в город. Закупаешь всё, что я перечислил. Бинты, спирт, инструменты. У аптекарей всё это есть. Если не хватит одного аптекаря — объезжай несколько. Покупай оптом, торгуйся. Деньги берёшь из кассы.
— Сколько брать?
— Триста рублей на первый раз. Этого должно хватить.
Степан присвистнул тихо, но кивнул.
— Хорошо. Выеду завтра утром. Но, Андрей Петрович… кого вы будете обучать? Фросю, что ли?
Я задумался. Фрося была очевидным кандидатом. Она уже показала себя — спокойная, не паникует, делает то, что велят, быстро учится. Но одной Фроси было мало.
— Фросю — да. Но не только её. Найди ещё трёх-четырёх человек. Спроси у баб — кто готов учиться лечить. Кто-то наверняка найдётся. Бабы обычно в таких делах лучше мужиков — руки нежнее, терпения больше.
— Попробую. Может, и правда кто откликнется. Особенно если платить будете.
— Буду. Как за учётчиков. Три рубля в месяц плюс премии за спасённых.
Степан записал последнее, закрыл блокнот и поднялся.
— Тогда я начинаю. Но вы, Андрей Петрович, понимаете, что берёте на себя огромную ответственность? Если кто-то помрёт под вашей рукой…
—