Внутри было одно-единственное вложение. Скан договора. С подписью и печатью. И короткая приписка:
«Надеюсь, дальнейшее сотрудничество будет более… традиционным. Жду ваш экземпляр».
Я смотрела на экран, и по щекам потекли слезы. Но это были не слезы слабости или страха. Это были слезы ярости, которая наконец нашла выход. Слезы облегчения. Слезы триумфа. Я победила. Одна.
Я распечатала договор. Взяла его в руки, чувствуя приятную тяжесть дорогой бумаги. И пошла. Прямиком в кабинет Маркова.
Я не постучала. Просто открыла дверь. Он сидел за своим столом, разговаривая по телефону. Увидев меня, он изменился в лице и торопливо сбросил вызов.
— Я же просил не беспокоить!
— Боюсь, вам придется сделать исключение, Виктор Семенович, — я подошла к его столу и положила перед ним подписанный договор. — Немцы приняли наши условия. Все до единого. Так что можете смело рвать тот лист, что я вам дала утром. Свой пост вы сохранили. Пока.
Он уставился на подпись Шмидта так, словно это был автограф призрака. Его лицо медленно заливала краска унижения.
— Как?..
— Профессионализм, Виктор Семенович. Качество, о котором вы, кажется, стали забывать, — я развернулась. — Ах да. С этого дня все ключевые решения по вашему отделу вы согласовываете лично со мной. И если я еще хоть раз узнаю, что вы обсуждаете мои распоряжения с кем-то за моей спиной… порвать я решу уже совсем другой документ. Вам все ясно?
Он молчал, глядя на меня с нескрываемой ненавистью.
— Я спросила, вам все ясно?
— Так точно, Екатерина Алексеевна, — процедил он сквозь зубы.
Я вышла из его кабинета, и впервые за эти дни мне стало легко дышать. Я чувствовала, как расправляются плечи. Я отвоевала не просто контракт. Я отвоевала уважение. Через страх, через силу, но отвоевала.
На обратном пути я столкнулась в коридоре с Дмитрием Царёвым. Он держал в руках чашку с чаем и, казалось, просто вышел прогуляться. Он посмотрел на меня, потом на закрытую дверь кабинета Маркова, откуда все еще веяло грозовой атмосферой.
— Судя по тишине, охота была удачной, — тихо сказал он.
— Более чем, — ответила я.
В его глазах я увидела огонек. Не удивление, не радость. Азарт. Азарт игрока, чья ставка сыграла.
— Поздравляю. Вы быстро учитесь, — он улыбнулся одними уголками губ. — Но помните, что после большой победы всегда наступает самый опасный момент. Враг затаился, но он не повержен. Он будет ждать вашей ошибки.
Он кивнул и пошел дальше, оставив меня одну с этим тревожным предчувствием.
Домой я ехала медленно. Я больше не была жертвой, бегущей в свою клетку. Я была победительницей, возвращающейся в логово врага. И я знала, что он будет ждать.
Кирилл встретил меня в гостиной. Он стоял у окна, спиной ко мне. Он не обернулся, когда я вошла. Он просто смотрел на темнеющий сад.
— Поздравляю, — сказал он, и его голос был абсолютно лишен эмоций. — Игорь уже доложил. Ты раздавила Шмидта. Жестоко. Даже я бы так не смог.
— Я просто сделала свою работу, — повторила я утреннюю фразу.
Он медленно повернулся. В его руке был стакан с каким-то напитком. На его лице не было злости. Было что-то хуже. Холодный, оценивающий интерес.
— Ты изменилась, Катя, — сказал он. — Этот твой… наряд. Этот ультиматум. Это не в твоем стиле. Кто-то тебе помогает? Этот твой аналитик? Научил тебя грязным трюкам?
— Я просто перестала бояться, Кирилл. Тебя. И твоих людей.
Он усмехнулся и сделал глоток.
— Зря. Бояться нужно не меня. Бояться нужно себя. Той, кем ты становишься.
Он подошел к столику, на котором лежал тот самый блокнот. Бабушкин список желаний.
— Кстати, о желаниях, — он взял блокнот в руки. — Я тут посмотрел в бабушкин список. Следующий пункт — сыграть в покер на деньги. И знаешь, после твоего сегодняшнего триумфа я подумал, что момент идеальный. Раз уж ты так блестяще научилась блефовать в бизнесе, может, составишь нам компанию? Поможем бабушке исполнить еще одну мечту.
Он посмотрел на меня, и в его глазах зажегся тот самый дьявольский азарт, который я видела сегодня у Царёва.
— Так что готовься, любимая. Сегодня играем по-крупному.
Глава 21
Он бросил мне вызов, и я его приняла. Молча. Одним лишь взглядом. В нашей войне слова уже были не нужны, мы научились говорить на языке ненависти, который был понятен без перевода.
Наша гостиная превратилась в импровизированное казино. Кирилл откуда-то достал профессиональный набор для покера в тяжелом металлическом кейсе.
Зеленое сукно легло на наш обеденный стол из темного дуба, превратив его в арену. Тяжелые, приятно холодные фишки были аккуратно разложены по ячейкам.
Он делал все с показной, артистичной неторопливостью, наслаждаясь каждой секундой. Он был режиссером этого спектакля, а мы с бабушкой — актрисами, которым только что выдали роли.
Бабушка сидела во главе стола в своем кресле-каталке, ее глаза горели детским, нездоровым азартом. Она хлопала в ладоши, когда Кирилл с щелчком открывал кейс, и с восторгом рассматривала колоду карт с золотым тиснением.
— Какая красота! — щебетала она. — Я себя чувствую, как в кино про Джеймса Бонда! Катюша, а ты умеешь играть?
— Папа научил, — коротко ответила я, садясь напротив Кирилла. Я чувствовала себя гладиатором, выходящим на арену.
— Прекрасно! — воскликнул Кирилл, занимая место дилера. — Тогда игра будет честной.
Он начал тасовать карты. Движения его рук были отточенными, быстрыми, гинотизирующими. Он не просто тасовал, он демонстрировал свое превосходство. Он был хозяином положения, хозяином игры, хозяином этого дома.
Мы играли на фишки, которым сами же назначили цену. Сто тысяч, миллион, пять. Цифры были условными, но ставки — более чем реальными. Мы играли не на деньги. Мы играли на власть.
Первый час был пыткой. Кирилл играл легко, артистично, сбрасывая плохие карты с сожалением и поднимая ставки с хищной улыбкой. Он выигрывал почти каждую раздачу.
Он не забирал фишки у бабушки, наоборот, подыгрывал ей, позволяя ей выигрывать небольшие банки, отчего та приходила в неописуемый восторг. Весь его огонь был направлен на меня.
Он разорял меня методично, с удовольствием, забирая мои фишки и складывая их перед собой в высокие, аккуратные стопки.
— Что-то ты сегодня не в форме, любимая, — бросил он после очередной выигранной им раздачи. — В бизнесе блеф у тебя