Алис кивнула, а потом вдруг замерла с конфетой, не донесенной до рта.
– Ты же не думаешь, что…
– Именно это я думаю.
– Но… мотив? Какой у второго сталкера может быть мотив убивать Винсента?
Марк выбил сигарету из пачки. Пальцы дрожали. Он не хотел произносить это вслух, обозначать словами, он суеверно боялся, что навлечет беду. Пока не названное словно бы не имело силы, а вот уже прозвучавшее…
Он отошел к окну, затянулся, выпустил струю дыма. Даже не оглядываясь, Марк видел, чувствовал, как Алис – его Алис, его девочка – уютно сидит с чашкой кофе и шоколадом. Такая живая, теплая, нежная, вся словно звенящая золотом и светом, влюбленная в него, сейчас он это ощущал как никогда ярко. Его девочка, его… и теперь…
– У тебя ведь есть версия, Шерлок, я знаю, – тихо сказала она.
Темную тень, клубящуюся и разрастающуюся, как жуткий туман, он ощущал тоже – где-то там, в стороне леса. Где звучали зло, холод, мрак. Звучал ад, который он так часто видел в своих кошмарах. И невозможно было – Марк понимал это тоже – встать между своей девочкой и этой темной тенью. Закрыть ее собой, защитить. Где-то он все равно просчитается. Ошибется. Не сумеет. Кактогда.
– Есть, – ответил он медленно. – Но давай сначала дождемся результата.
– Но… Ладно, хорошо, – разочарованно протянула она. – Я тогда начну заниматься вещами Одри. Еще час, и все.
– Давай, я пока посижу с бумагами.
Так хотелось ее обнять, стиснуть, прижать к себе. Но Марк не стал оборачиваться, вдруг испугавшись, что тогда не сможет отпустить ее даже в соседнюю комнату.
* * *
Глубоко вздохнув, Алис отложила диктофон, запечатала коробку. Бесконечное количество одежды – от самой дешевой до брендовой, на некоторых вещах остались не оторванные бирки. Юбки, платья, брюки, туфли. Одри их даже не надевала, просто покупала, потому что… не могла остановиться? Не умела ни в чем себе отказать? Или пыталась заглушить внутреннюю пустоту и невостребованность этими непрерывными покупками. Доставить себе хоть какую-то радость.
Алис встала, чтобы взять вторую коробку. Искушение просто покопаться в вещах в поисках таблеток было велико, но она понимала: торопиться нельзя. Надо тщательно, методично осмотреть все вещи, все записать, чтобы ничего не упустить и составить более полное представление о жертве. Она усмехнулась. Представление о жертве! Вот так, не прошло и пары недель, а Алис Янссенс уже вообразила себя детективом. Но Марк ведь даже поощрял ее участие в расследовании, он выслушивал ее версии, он называл ее напарником – без насмешки, просто и точно обозначая эту их… интеллектуальную совместимость.
– Надеюсь, все же не только интеллектуальную… – пробормотала Алис, улыбнувшись сама себе и доставая из коробки клубок шарфиков, плюшевого единорога, флакон духов, маникюрный набор…
Что-то темное снова плеснулось внутри, и она в который раз попыталась подавить чувство нехорошего торжества. После того, что было в машине, Алис ощущала и нежную расслабленность, и легкомысленную веселость, и какое-то необъяснимое, гордое, триумфальное осознание собственной силы. Подумать только, весь этот мужчина – огромный, мощный и мрачный, пахнущий ветивером и сигаретами, с темным прошлым, полным тайн, мужчина вечно в черном, с ремнями кобуры и пистолетом, умный и пугающе, мистически проницательный, – весь этот загадочный лесной монстр был в ее руках. Был ее. Она им владела, она заставила его кончить – она, Алис Янссенс, ничего не знающая про секс, решившая раз и навсегда, что эта часть человеческих отношений просто пройдет мимо нее. Травмированная неумеха, неудачница, зажатая и фригидная, которая во второй раз в жизни видела возбужденный мужской член. А трогала вообще в первый. И неважно, насколько это технически вышло неумело и неправильно, но. Она. Это. Сделала. С ним. С инспектором Деккером. Она его в себя влюбила. Он держал ее на руках и шептал ей, что она умница. Искренне – такое невозможно было подделать.
И теперь, перебирая вещи женщины, которая была намного опытнее и раскованнее ее, Алис не могла не думать, что ей-то, этой Одри Ламбер, он отказал. Единственное, чего Одри смогла добиться, – случайной интрижки по пьяни. И Марк никогда не обнимал ее с такой влюбленной нежностью и не шептал ей ласковые глупости.
Черт! Она одернула себя и пристыдила, потому что это было просто низко – думать так про погибшую женщину. Низко, непрофессионально, неэтично! В конце концов, Одри не была ей соперницей. Она никогда не нравилась Марку. Она была несчастлива. И ее смерть наверняка вышла страшной.
Быстро осмотрев шарфики – один неожиданно оказался шелковым, люксового бренда, – Алис упаковала в пакет несколько найденных волосков подозрительно разных длины и цвета и принялась за единорога.
– Продолжаю осматривать содержимое второй коробки. Объект номер пятнадцать: мягкая игрушка из искусственного меха. Высота около двадцати сантиметров…
Алис сжала игрушку… и чуть не подскочила. Внутри что-то было!
– Там что-то спрятано! – заорала она в диктофон, совершенно забыв о профессиональной сдержанности.
Раздавшийся стук в дверь даже не удивил. Как будто Алис рассчитывала, что Марк своим мистическим чутьем догадается, что тут происходит, и придет разделить с ней радость открытия.
– Заходи! – крикнула она, триумфально поднимая единорога. И замерла. На пороге стоял комиссар Мартен. Черт. Черт!
– Прошу прощения. Вы явно ожидали не меня…
– Не вас, – со всей возможной холодностью ответила Алис. – Чем могу вам помочь?
Мартен закрыл за собой дверь и, не дожидаясь приглашения, сел на стул, небрежно положив ногу на ногу.
– Я пришел с вами поговорить.
Алис молча пожала плечами, как бы давая понять, что, если хочет, пусть говорит. Понятно, что он пришел не извиняться за свое поведение. Это можно было бы сделать гораздо раньше. Впрочем, что, если его на что-то такое натолкнуло присутствие Жана? Будет просить замять дело? Или что?
Мартен кашлянул, побарабанил пальцами по колену. Коротко выдохнул, прицокнув языком.
– Видите ли, мадам Янссенс… мой визит в этот… милый уголок был продиктован не только необходимостью проконтролировать расследование контрабанды оружия. – Он сделал драматическую паузу, словно ожидая вопроса.
Алис молчала. Скажет сам. Его снобизм и словно влетевшее вместе с ним, как шлейф, чувство превосходства неприятно царапали. Заполнили собой все пространство подсобки. Он так сильно источал ощущение собственной важности, был так уверен в своей значимости, что Алис невольно почувствовала себя какой-то маленькой, неловкой, самозванкой-неудачницей,