Она вздрогнула.
— Насколько могу. Мне тоже нужно р-работать, ты же п-понимаешь.
— Где работаешь?
Он рассмеялся.
— О, точно, теперь я тебе н-небезразличен, да?
Джози проигнорировала его сарказм, и он вздохнул.
— Ночным м-менеджером в магазине.
— Что, по их мнению, со мной случилось? — шепотом спросила она.
— Тебя схватил какой-то н-незнакомец. — Он издал тихий звук, который мог бы сойти за невеселый смешок. — Но ведь это никогда не бывает н-незнакомец, не так ли? Это всегда кто-то, кого ты з-знаешь, кому д-должен доверять, и это ранит с-сильнее всего. Разве не так, Джози?
В его голосе было что-то странное, от чего у нее по позвоночнику пробежал холодок. Неужели он говорил о ней? Как ее отказ ранил его? Это было единственное, о чем она могла думать. Единственная причина, которая могла все объяснить.
— Так говорит статистика, — тихо сказала она. — Обычно это кто-то из знакомых жертвы.
Маршалл рассмеялся по-настоящему, хотя она услышала в его смехе злобу.
— Так значит вот кто ты? Жертва? — Он протянул руку и ударил кулаком по ране на ее бедре.
Она вскрикнула от боли и подтянула ногу.
— И то, и другое, — сказала она, срывающимся голосом. — Я и то, и другое. Разве не все мы такие? — По ее щекам потекли слезы, хотя и пыталась их сдержать. — Иногда жертва, иногда преступник? Никто из нас не является кем-то одним. Мы все в разной степени и те, и другие.
Джози наклонила голову и вытерла коленом нос и слезы. В последнее время она много думала об этом, размышляя о жизни, о своем выборе и его причинах. Думала о своем прошлом и о том, как оно влияет на ее настоящее. Может, самоанализ и был бессмысленным, учитывая, что она, скорее всего, умрет в той комнате на складе, но что еще ей оставалось делать? Она была в постоянном страхе, в одиночестве, все ее эмоции были на поверхности. Девушка не была уверена, что сможет остановить свои мысли, даже если попытается. У нее не было другого выбора, кроме как разобраться в своих чувствах, и было достаточно времени, чтобы изучить их все до единого.
— Р-расскажи мне, Джози, расскажи мне о п-плохих поступках, которые ты совершала, — сказал он через минуту.
Она повернула голову и сглотнула, не уверенная, что он хотел услышать. Он ведь сказал ей, что знает о ней все... Маршалл не смотрел на нее, его лицо в маске было обращено вперед, на стену перед ними.
Девушка выдохнула и отвела взгляд, ее плечи опустились.
— У меня был роман с женатым мужчиной.
— Я уже знал это. Ты шлюха. Это то, что д-делают шлюхи.
Была ли она шлюхой? Очевидно, не в классическом понимании, но Маршалл все равно имел в виду не это. Он имел в виду, что она распутная. Выставляет себя напоказ. Заставляет мужчин хотеть ее, а потом отвергает их или использует в своих корыстных целях. Она знала, что именно так он о ней думает, и эти мысли усугублялись тем безумием, которое владело его разумом. Потому что этот парень должен быть душевнобольным. Ни один здравомыслящий человек не приковывает другого к цементной стене и не насилует многократно. Ни один здравомыслящий человек не вырезает слова на плоти другого человека. Никто в здравом уме не убивает человека и не оставляет его умирать, а Джози почему-то знала, что именно к этому все и идет.
— Я не шлюха, — спокойно сказала она. — Я любила его.
Да, когда-то она думала, что любит его, но с тех пор, как оказалась здесь, нечасто вспоминала о нем, и это, наверное, очень красноречиво.
Маршалл рассмеялся.
— Любила его? Он не был твоим, чтобы любить. Другие люди, должно быть, тоже любили его. Наверное, ждали, когда он вернется домой, но он не возвращался. Потому что в это время трахал тебя. — Он говорил быстро, плавно, гнев в его тоне стал глубже.
— Я знаю, — сказала она тихо. — Знаю, потому что тоже ждала. Мой отец постоянно изменял моей матери. Они ссорились, он уходил, и тогда она вымещала свою ярость и беспомощность на мне. И об этом я тоже знаю. — Она недоумевала, зачем рассказывает ему об этом и почему он ее слушает. Разве что-то изменит, если он что-то узнает о ней? О тех случаях, когда ей было больно, как, возможно, было больно ему? Сделает ли это ее человеком в его глазах? Заставит ли пощадить ее жизнь? Она не знала и не смела надеяться, но даже в этом случае то, что она говорила, должно было быть сказано. Не столько для него, сколько для себя. Ей нужно было высказать эти истины, выразить свое раскаяние, потому что, если ей суждено умереть, она хотела сделать это с частично очищенной душой. Это было единственное, что она могла контролировать сейчас.
— Значит, ты с-сделала это с кем-то другим, чтобы отомстить своему отцу? Твоей матери? — В его голосе звучал неподдельный интерес.
— Нет, — сказала она, повернув к нему голову. — Нет.
Джози снова уставилась вперед, размышляя. Она познакомилась с Воном Мерриком — профессором Воном Мерриком — на занятиях по английскому языку. И влюбилась в его яркую внешность и мальчишескую улыбку, в то, как он завораживал класс, увлеченно цитируя Шекспира и Хемингуэя, Остин и Диккенса. Однажды она шла с занятий под дождем, и он предложил ее подвезти. В старой песне группы «Полиция» были такие слова, не так ли? Боже, такое клише. Он подвез ее до дома, поднял свой обычный флирт на новую ступеньку, и Джози пригласила его в дом. Они занимались любовью весь день, пока за окнами стучал дождь. Позже они лежали вместе в постели, обнявшись, и он читал ей стихи. Это было самое романтичное и чувственное, что она когда-либо испытывала. А месяц спустя она узнала, что он женат, и застыла в художественной галерее, наблюдая, как они с женой держатся за руки, а на пальце поблескивает обручальное кольцо, которое мужчина не надевал на занятия. Рядом с ними стояли две девочки-подростки, которые тихо хихикали над тем, что он, наклонившись, шептал им на ушко, и с обожанием смотрели на него. Идеальная семья.
Все эти старые чувства неприятия нахлынули на Джози. Она была чужой. Снова. Ощущение было ужасно, душераздирающе... знакомым. Коварная связь между болью и любовью, которую она не знала, как распутать.
Позже Джози поговорила с ним. Вон сказал, что