— Зак Коупленд, полиция Цинциннати, — отозвался он. Затем услышал глубокий скрип, как будто кто-то тяжелый вставал с кресла, и отступил назад, когда дверь распахнулась.
Полная женщина в бесформенном полосатом платье стояла у двери и подозрительно смотрела на него.
— Значок?
Зак отстегнул свой значок и показал ей.
— Вы Ида Брин?
Она кивнула и, взглянув на его значок и выглядя удовлетворенной, отступила в сторону, пропуская его в трейлер. В нем пахло прогорклым жиром и грязным бельем, и Зак с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. Иногда от живых пахло хуже, чем от мертвых....
— Присаживайтесь, — сказала Ида, указывая на диван в цветочек.
Женщина опустилась в темно-синее кресло, и этот предмет мебели выразил свое неодобрение в виде глубокого скрипа, который Зак слышал с другой стороны двери.
— Что детектив из Огайо делает здесь, в Теннесси?
— Я временно нахожусь в этом районе. Наш отдел пытался связаться с вами.
Она кивнула в сторону бежевого настенного телефона. Зак не мог вспомнить, когда в последний раз видел такой.
— Сломан, — сказала она. Очевидно, они не спешили его чинить. Или вступать в эру беспроводной связи.
— Понятно. У меня есть несколько вопросов о вашей дочери, мэм. Ее имя всплыло в ходе расследования.
— Так и думала, что рано или поздно кто-нибудь появится.
Он нахмурился.
— Почему?
— Я не видела ее уже четыре года.
Зак сделал паузу в удивлении.
— Я, должно быть, пропустил сообщение о пропаже человека...
— О, мы не объявляли ее в розыск. Она ушла по собственному желанию.
— Не могли бы вы рассказать мне об этом, мэм? Последний адрес Дианы, который мы нашли — этот трейлер.
— Да, она переехала к нам. Диана связалась с наркотиками, когда ей было всего двенадцать-тринадцать лет. Какое-то время ей было лучше, она даже поступила в колледж. Но в Цинциннати снова взялась за старое, бросила учебу и переехала к нам. Мы сказали ей: если облажаешься, вылетишь за дверь. Возможно, я бедная и толстая, детектив. Возможно, не настолько образованна. У Стэна грязь под ногтями. Я знаю, что видят люди, когда смотрят на нас. Но мы живем честной жизнью. И в нашем доме нет места наркотикам.
Хм. Что ж, это можно уважать.
— Диана никогда не упоминала профессора, с которым у нее могли быть отношения? Есть полицейский отчет, в котором говорится, что она устроила скандал в его доме. Его жена считает, что у них был роман.
Ида Брин пожала плечами.
— Кто знает? Возможно. Диана действительно делала неправильный выбор, особенно когда принимала наркотики.
Зак прочистил горло.
— Так, значит, она бросила учебу, вернулась сюда и на какое-то время была чиста?
— На какое-то время. Потом снова начала употреблять, приводила сюда неудачников, уезжала на несколько дней, а потом возвращалась сюда, чтобы поесть и поспать. Я не держу мотель, детектив. В конце концов, она исчезла навсегда. Человек может терпеть разочарования лишь ограниченное количество раз. Мы умыли руки.
В животе Зака поселилось беспокойство.
— Вы уверены, что она исчезла по собственной воле? Что, если с ней случилось что-то плохое?
— Возможно, — сказала мать Дианы. — Но это должно было случиться. Просто вопрос времени. Что бы ни случилось с ней, мы ничего не могли с этим поделать.
ГЛАВА 31
Ручей плескался и журчал рядом с Джози, когда она шла по узкой тропинке, которая проходила через лес за хижиной, в которой они с Заком остановились. Прошло полтора дня с тех пор, как они приехали, и по большей части они избегали друг друга, только ели вместе.
Джози нуждалась в пространстве и времени, и знала, что у Зака есть работа. Хотя она утверждала, что это невозможно, предположение Джимми не давало ей покоя. Все еще не понимала, как это может быть правдой, но знала, что обязана тщательно продумать даже малейший шанс ради женщин, которые впоследствии были похищены, и ради тех, кто все еще может находиться в опасности. Ведь если мужчина, похитивший и изнасиловавший ее девять лет назад, теперь убивает девушек, то полиция пошла не в том направлении, когда нашла тело Маршалла Лэндиша.
Итак, Джози проводила дневные часы, медленно и осторожно перебирая в памяти время, проведенное в рабстве. Это было необходимо, она знала это, хотя ее разум сопротивлялся, побуждая ее отвернуться, как она часто делала на протяжении многих лет. Но... в некотором роде в этом отдаленном, незнакомом месте было безопаснее копаться в этих воспоминаниях. Ее ничто не отвлекало, только птицы, деревья и текущая вода, и это позволило ей очистить свой разум и проанализировать каждое ужасное воспоминание, которое вытаскивала из памяти, подвергая сомнению то, в чем никогда раньше не сомневалась.
А еще она наконец начала горевать. Не по ребенку — она скорбела и страдала по его потере, и до сих пор скорбит. Возможно, так будет всегда, и какая-то часть ее с этим смирилась. Но даже после того, как острая агония от потери ребенка утихла, Джози никогда не горевала о потере своей собственной жизни, своего взгляда на мир, будущего, которое она себе представляла, многих вещей, которые так и не смогла исследовать. Она снова научилась функционировать, преодолела худшую из травм, каждый день ставила одну ногу перед другой и жила новой жизнью, которую ей подарили, но никогда не позволяла своему разуму вернуться к тому времени, которое провела в заключении, где ее использовали и надругались над ней. Никогда не переживала боль от этого, одиночество, изнуряющий ужас и страх. Но теперь она это сделала. Не стала отгонять воспоминания, как делала множество раз. Она осталась наедине с каждым из них и позволила каждому из них стать ее спутником.
Джози закрыла глаза и вернулась в ту комнату, где провела десять мучительных месяцев. Увидела себя такой, какой была в начале — отчаявшейся и запуганной. Заново пережила изнасилования, голод, угасающую надежду и осознание того, что зачала. Вспоминала свои разговоры с Маршаллом, его поступки, его реакцию. Она собирала кусочки, которые, по ее мнению, могли быть важны, и то, что засунула в себя так глубоко, что даже не знала, есть ли к ним доступ.
При этом она ощущала присутствие Зака, который не вторгался в ее личное пространство, но и оставался поблизости. Если она позовет его, он тут же придет. Мой телохранитель. Осознание его присутствия рядом давало ей смелость исследовать собственное горе. Он дал ей мужество избавиться от воспоминаний, смотреть на них не как жертва, а как выжившая.
Но это было больно. О, боже, как