В обмен на рыбу Симона и Енакие обещали Зосиму словить их и привязать на берегу, а уж их доставку Зосим осуществит сам. На том и порешили.
Воевода Мещеринов
Метель гнала по заснеженной ярославской дороге поземку, заставляя коней яростнее переставлять ноги. Ветер играл с дымами, поднимающимися из труб крестьянских изб. Он то ухватывался за них, отчего белые нити склонялись к крышам, то отпускал обратно, тогда дымы распрямлялись и устремлялись назад к низким тугим облакам. Два всадника спешно ехали по дороге. Попона впереди идущего коня была украшена золотыми узорами, вышитыми на красном атласе.
Мещеринов подъехал ближе.
– Чего остановились, батюшка?
Алексей Михайлович остановил коня и повернул голову к сопровождающему его боярину.
– Налюбоваться не могу.
Боярин кивнул в ответ головой.
– Да, хорошо, государь, в твоем царстве. Просторы какие, а воздух свежий, морозный. Но не за тем ты меня, государь, на прогулку позвал.
Царь довольно улыбнулся.
– Не за тем, боярин.
Мещеринов догадывался о цели разговора, но не хотел первым касаться этого. Пусть государь начнет сам, но царь упорно не хотел начинать первым.
– Как там дела с обителью мятежной? – поинтересовался Мещеринов.
Царь ждал этого вопроса. Его лицо на мгновение осветила улыбка, но тут же угасла под тяжестью взваленного на царское чело бремени.
– Стоит монастырь, словно орех, уж третью зиму стоит. – Алексей Михайлович крепко сжал поводья. Недавнее благостное расположение духа тут же покинуло его, заставив сосредоточиться на предмете разговора.
– Так, может, отозвать Волохова, государь? – резко спросил Мещеринов. – Не справляется воевода.
– Сам я ему руки связал. Оттого кручинюсь, – посетовал Алексей Михайлович. – Велел я разору монастырю не чинить. Да, видимо, не видят монахи моей доброты.
– Эка невидаль, государь. Отзови Волохова, вместо него отправь другого воеводу, пущай он построже там с монахами будет, а то вон чего удумали, бунт учинять.
Царь тяжело вздохнул:
– Сколько уж их, бунтов, на моем веку было.
Воевода поморщил лоб и в ответ тихо кивнул.
– Соляной да Медный, да еще разбойник этот Разин. – Царь перечислил народные мятежи, что добавили его волосам седины. – Все народ недоволен. Бунтует.
– Так то дядька твой, Морозов, проворовался, – осторожно ляпнул воевода. – Супротив него народ и встал, не против тебя, государь. А казаки, те завсегда, государь, против крепкой руки были. Мутили народ наш вольностями своими казацкими.
– Знаю. – Царь махнул рукой.
– Кого в этот раз на Соловецкий остров пошлешь? – неохотно поинтересовался воевода.
Царь уткнулся взглядом в гриву коня. Скинул перчатку и стал перебирать волосы на гриве.
«Нервничает государь, – подумал воевода. – Есть кто-то из воевод на примете, а называть пока не хочет».
– Так кто, государь? – настоял на своем воевода.
Царь оторвал взор от гривы коня и сердито глянул на воеводу.
– Ты же знаешь, Иван, народную поговорку: хочешь насмешить Бога, расскажи о своих планах.
Царь молча перекрестился.
Воевода громко рассмеялся:
– Так то холопы так говорят. Государь же не только царь, но и земной владыка церкви. А чтобы по его планам было, пущай патриарх и попы в церкви лбы расшибают.
Ответ воеводы вызвал у царя смех.
– Верно говоришь, воевода. Только попы-то наши не больно стараются.
– Не больно, – согласился Мещеринов. – Однако крамолу на Москве извел ты, государь. Аввакума и сочувствующих прочь из столицы погнал.
Алексей Михайлович на мгновение задумался, затем поднял голову и тихо спросил:
– Был ты, Иван, в Пустозерске?
Мещеринов кивнул.
– Был, государь. Все так же упорствует протопоп. Воевода тамошний его в яму посадил, а вместе с ним Лазаря, Федора и инока Епифания.
– Упорствует? – Царь посмотрел Мещеринову в глаза.
– Упорствует, государь. Пророчествует Аввакум, будь он неладен.
– Что же говорит протопоп? – поинтересовался Алексей Михайлович.
– Хулы на твое царское величество ныне не возводит, – задумчиво ответил Мещеринов. – Однако говорит Аввакум: «Город сей песком занесет, а там и свету конец настанет» [1].
Царь рассмеялся:
– А наши попы говорят, что не бывать концу света, пока церковь Христова стоит.
Мещеринов довольно усмехнулся:
– Тронулся умом в яме протопоп, государь.
Царь развернул коня. Дорога была пустой. Ни купцов, ни дворянских упряжек с бубенцами. Личная стража тоже отстала с умыслом, чтобы дать государю спокойно, никого не опасаясь, переговорить с ближним боярином.
На Москве ударили колокола Ивана Великого. Царь и боярин переглянулись и, дернув за поводья лошадей, поехали обратно в сторону Москвы.
На удивление царя, его личная стража столпилась у ступеней церквушки одной из маленьких деревушек. Стражники, образовав круг, весело гоготали. Объект их насмешек оказался в плотном круге. На снегу сидел босой юродивый и отмахивался от стражи кривой деревянной палкой, не давая им сомкнуть круг ближе к себе. Рубище на юродивом пошло лоскутами, обнажая на шее железный крест на обыкновенной цепи.
– Да у меня собака на такой цепи сидит! – гоготали стражники. – А он святой крест на нее повесил.
Одного глаза у юродивого не было, зато второй глаз светился яростью к обступившим его стражникам. Юродивому Фоме казалось, что его обступили бесы. Обступили самым наглым образом. Юродивый Фома не сомневался, что бесы пришли осквернить храм, на ступенях которого он обитал, получая на пропитание от сельских прихожан. Он отчаянно размахивал посохом и сыпал на головы стражников отборные ругательства, которые из-за опухших губ и отсутствия зубов было и не разобрать вовсе. Юродивый шипел, как гусь, оттого стражники еще больше веселились, доставали из карманов пряники и кидали на снег у ног юродивого.
– Подъедем, государь! – предложил Мещеринов. – Что-то стража твоя веселится больно.
Алексей Михайлович дернул за поводья лошади и подъехал ближе к толпе. С высоты крупа лошади он увидел тощего юродивого с крестом на груди, отчаянно размахивающего посохом.
– Пошто слуг моих невзлюбил, блаженный? – громко спросил царь.
Стражники тут же перестали гоготать и умолкли. Они почтительно расступились перед царем, давая тому проехать ближе. Юродивый продолжал шипеть, не услышав вопроса царя. Один из стражников выхватил из-за пояса кожаную плеть и прошел ею по спине юродивого.
– Царь перед тобой, калека, – сопроводил он словами свой удар плетью.
– Постой, не трожь его! – рявкнул на стражника царь.
Стражник потупил взор и отошел в сторону.
– Так чем стража моя