За всем этим Содомом и Гоморрой под северным солнцем наблюдал полный мужчина с короткой бородой, в синем кафтане, с широким поясом, за который был заткнут пистоль изящной работы. Толстый мужчина стоял чуть поодаль от пристани, переводя пристальный взгляд с пристани на монастырские стены. По его надменному выражению лица с прищуренными щелками глаз не составляло труда понять, что он и являлся предводителем всего этого богатырского воинства, вновь явившегося под монастырские стены. Многие стрельцы провели не одну осаду мятежной обители. Многие участвовали в первом штурме монастырских ворот.
Архимандрит Никанор тоже узнал его, но шума большого поднимать не стал. Вчера один воевода приехал, завтра – другой, чай не перевелись на царевой службе воеводы. Всякий раз царь нового к обители шлет. Надеется царь, что хоть кто-то из воевод его волю в строгости исполнит. Вот и этот все туда же.
Никанор склонился к стене и провел сухой ладонью по стволу пушки.
– Скоро и тебе спеть доведется, галаночка моя, – ласково приговаривал он.
– Неужто стрелять, владыка, будем? – испуганно спросил монах. Не дожидаясь ответа архимандрита, он задрал глаза к небу.
– А чего нам? – ворчливо ответил Никанор. – Сподобит Господь, и будем.
Архимандрит молча уставился на пристань, где неторопливо расхаживал вновь присланный из Москвы воевода.
Стрельцы принялись ставить палатки и стаскивать запасы в одно место. Огораживать лагерь было нечем. Все дерево, что оставалось, пожгли еще в прошлую осаду. Вместо телег на траве валялись горелые и порубленные колеса. Сараи под сети и под другую хозяйственную утварь также сожгли не жалеючи. Остались на берегу лишь монастырские стены да бескрайнее холодное Белое море.
Мещеринов отправил стрельцов за хворостом. Лето на Беломорье с моря холодом дышит. Без костра никак нельзя. Это монахи, стервецы, за стенами попрятались.
– Ничего, и до них доберемся, – махнул рукой воевода.
Идти на штурм желания у воеводы не было. Огрызаются уж больно монахи. Прежний воевода чуть под пулю из пищали не угодил. Мещеринов скривил рот, вспоминая рассказ царя о первом штурме: когда Волохов пошел на штурм, так со стены пушка ударила. Не монахи, а сущие дьяволы. Ходили слухи на Севере, что разинские разбойники под стенами монастыря объявлялись, да не раз.
Стрельцы тащили хворост на пристань в руках. Не было ни худой кобылы, ни другой тягловой скотины. Мещеринов сидел у костра в окружении близких стрельцов, наблюдая, как из-за зубцов стен выныривают монашеские головы.
– Следят, черти, – ухмыльнулся воевода.
Стрельцы весело рассмеялись. Веселый смех стрельцов согрел душу московского воеводы. Без хорошего настроения куда воевать-то. А в том, что сидеть им у монастырских стен придется долго, Мещеринов не сомневался. Царь велел взять. А монахам чего? Стены высокие. Жратвы полные подвалы. Да и заряду порохового вдоволь. Это не простая обитель, а целая крепость.
Стрельцы следили глазами за каждым движением своего воеводы, готовые хоть прямо сейчас броситься на приступ. Приставные лестницы для штурма Мещеринов привез с собой из Кеми. Однако невелика задача броситься на штурм да людей положить. Отправить в монастырь делегацию из нескольких стрельцов посмышленее Мещеринов задумал, еще стоя на палубе ладьи, когда кресты на куполах монастырских соборов едва блеснули вдали.
Идти в монастырь и уговаривать мятежного архимандрита сам воевода желанием не горел. Да и не верил он, что мятежные монахи откроют ворота и сложат пищали. Перед Волоховым и Иевлевым шею не согнули, не согнут и перед ним. Видать, крепко их держит старик Никанор.
Мещеринов бросил в костер ветку и снял левый сапог. Под ступней мелькнуло красное вздутое пятно. Но мысль о натертой мозоли тут же сбежала, уступив место нынешним тревогам. Мысли в голове воеводы Мещеринова скакали, словно девки через разгоревшийся на ветру костер. Разгорались, сгорали и осыпались белым пеплом на седую голову.
– Нет, Никанор монахов в кулаке держит, – тяжело выдохнул Иван. – Вера монашеская, что от древних веков повелась, заставляет их лезть на крепостные стены.
На звонницах монастырских храмов ударил колокол.
– К вечерней службе, – пробубнил стрелец, что сидел напротив Мещеринова.
Воевода, соглашаясь, кивнул.
– А потом монахи лопать в трапезную отправятся, – облизнул губы его товарищ.
Стрельцы размякли, замечтались. Воевода не стал дергать людей.
– А пущай помечтают, – улыбаясь, пробубнил он.
– Что там келарь у них на ужин подаст? – поинтересовался молодой стрелец.
Стрелец был комплекции немалой, оттого его интересовало все, что касалось харчей.
– Митька! – рявкнул старшина. – Недавно жрали.
Стрелец Митька сморщился и огрызнулся.
– Жрали, да только чует мой живот, что келарь монастырский выкатил братии хорошее угощение.
Старшина недовольно покачал головой.
– Не жрать сюда приехали, а волю цареву исполнять.
Митька сомкнул губы.
Мещеринов ехидно ухмыльнулся:
– Э как старшина этого обжору на место поставил.
По стенам забегали цепочки огней.
– Это что там монахи за беготню устроили? – прохрипел старшина.
Митька и остальные стрельцы пожали плечами, но на всякий случай придвинули к себе поближе пищали. Старшина довольно кивнул. Правильно, что спохватились. Кто знает, что там монахи удумали.
Мещеринов напрягся:
– Думаешь, старшина, вылазку устроят?
Старшина скривил лицо.
– А я не думаю, боярин. Знаю, что могут.
Воевода кивнул в ответ.
– Хочу завтра с утра отправить делегацию в монастырь.
– Не пустят, воевода, – прошипел старшина.
Над пристанью пролетели порывы холодного ветра, едва не разметав костры, вокруг которых жались стрельцы. Мещеринов сильнее закутался в суконный кафтан. Худощавый месяц осторожно выглянул из-за рваных туч, ненадолго осветив мрачные стены обители. Местами в стене темнели черные дыры от ударов ядрами.
– Хорошо били! – рявкнул Митяй.
– Били, да не добили, – огрызнулся старшина.
– Завтра уж с утра к архимандриту пойдете, – напутствовал их воевода.
Старшина поморщился, глядя на ворота монастыря.
– Дай Бог, чтобы пустил архимандрит, – тихо пробубнил он про себя.
– А не пустит, так сами полезем, – ухмыльнулся в ответ Митяй. – Лестницы-то вон лежат. – Он ткнул рукой в сваленные в кучу деревянные шесты с перекладинами, мерцающие в отблесках костров.
– Лежат, – согласился воевода. – Хорошо бы не пригодились…
Воевода перекрестился и злобно зыркнул на монастырские стены. Стрельцы же, рассевшиеся вокруг костров, не разделяли настроения своего воеводы и весело гоготали, отпуская в сторону друг друга пошлые шуточки.
Пороху привезли вдоволь. Распихивали по берендейкам с верхом, местами даже утрамбовывали.
«Не сдаст монастырь Никанор», – размышлял Мещеринов.
И народу у него, несмотря на скудные припасы, прибавилось. Пришли несколько карбасов с беглыми. Откуда пришли, неизвестно. Но и не с пустыми руками, разумеется. Привезли несколько пушек и пищалей. Командиром над ними бывший разиновский есаул ходил, Сидор Мироненко. Никанор обрадовался таким гостям: будет подмога братии.
Сидор не стал откладывать