При виде усердия и прилежания в деле пришлого атамана тяжелые мысли архимандрита о предстоящей осаде сделались мягче и тягучее. Уже не били в сердце тревожным набатом. У Никанора отлегло от сердца. Теперь можно все вручить в руки Господа. Все, что мог, он уже сделал.
Зосим вместе с неразлучными спутниками, иноками Симоной и Енакие, повинуясь наказу архимандрита и разинского атамана, вместе со всеми поплелись на южный двор, где в самом углу, у Сушильной башни, притаилось двухэтажное строение портомойни. Защитников, однако, собралось не так много, как представлял себе Зосим. Он надеялся, что после прибытия беглых разинцев его пребывание за монастырскими стенами не будет столь уж важным. Но для Симоны и Енакие каждый новый поход с острова в монастырь был праздником, и дело тут было вовсе не в монастырской трапезной, которую они, конечно же, не забудут посетить, дабы ощутить во рту вкус капустки квашеной, рыбки копченой морской и другой снеди.
Дело было скорее в общении с себе подобными. Узнать, как идут дела в христианском мире. Что с опалой монастыря, и скоро ли государь сменит гнев на милость. Набожность и любопытство спокойно уживались в их молодых сердцах. Но гнев на милость царь не сменил, еще пуще прежнего на монастырь взъелся Алексей Михайлович. Об том иноки узнали, как только вернулись в монастырь с острова Анзера.
Едва нога Енакие, обутая в темные кожаные чуни, ступила на монастырский двор, его глаза уцепились за корзины с ядрами, выставленные вдоль белых крепостных стен. Уцепилась и за суетящихся у пушек шведов-наемников. Шведы поддергивали верх своих длинных сапог и тихо ругались на шведском, пристально рассматривая пищали и фузеи, оказавшиеся в их руках. В бою оружие не должно подвести, а значит, замок, куда всыпается порох, должен ходить плавно и без закусов. Ствол не должен иметь разрыва на конце, а деревянный приклад должен быть без трещин. Только это гарантирует, что, когда на стены устремится противник, оружие не даст осечки и не разорвет. Будет штурм или нет, шведы тоже не знали, но к своей работе подходили с усердием и дотошностью, как и все их немецкое племя.
На южном дворе стояли еще две литые пушки, но они не были предназначены для пушечного боя с крепостной стены. Пушки стояли на лафете с деревянными колесами, поблескивая черным нутром, ждущим, когда в него забьют заряд и закатят ядро. Пушки шведы притащили со своего корабля, помня о обещании архимандрита о щедром воздаянии их владельцам. Никанор ласково величал пушки галаночками, что в обиходе означало «маленькая печь». Орудия грели сердце мятежного архимандрита, вселяя в его сердце веру, что и в сей раз после первых залпов этих галаночек очередной царский воевода, поджав хвост, вместе со своими стрельцами побежит обратно к пристани, к своим ладьям. Туда ему, окаянному, и дорога.
Зосим видел пушечный бой издали, но так близко его, лихого разбойника, к орудиям не подпускали. Потому, увидев пушки во дворе, Зосим тут же заинтересовался и, скорчив довольную рожу, смело зашагал навстречу железным чудовищам.
У самых орудий его резко остановил один из шведов, уткнув ствол мушкета в широкую грудь.
– Куда идешь, монах? – грубо пробурчал швед. – Не велено.
Зосим, раздосадованный таким поворотом событий и огорченный, что ему вновь не удалось ощупать пушки собственными руками, немного сконфузился и огорченно пробубнил караульному в ответ:
– Тебе что, жалко, что ли?
Швед тоже в ответ замялся и выпалил:
– Мне не жалко. Просто не велено.
Зосим обернулся на стоящих позади иноков. Симона и Енакие смущенно пожимали плечами.
– Кем не велено? – огрызнулся на шведа Зосим. – Подавай мне его сюда.
Для пущей убедительности Зосим сжал огромный кулачище, а потом согнул руку в локте, демонстрируя размеры своих мышц. Но караульного шведа представление Зосима вовсе не испугало. Очевидно, швед видел мужиков и покрепче, или же неисполнение приказа для него было страшнее всего.
– Архимандритом не велено, – пробурчал швед.
– Мы только посмотрим, – продолжал упрашивать Зосим. – Только глянем и пойдем куда шли.
Зосим указал на строй монахов, выстроившихся у дальней стены.
– Приноси разрешение от архимандрита, – не унимался швед, – тогда и можешь хоть оседлать ее.
Последняя фраза рассмешила рыжего шведа, он подмигнул Зосиму и инокам подбитым глазом, а затем безразлично отвернулся.
Сердце Зосима наполняло чувство какой-то вселенской несправедливости. Какой-то швед ему дал от ворот поворот, еще и на запрет архимандрита сослался. Зосим задумался, как бы ему этого шведа проучить позже, но сзади послышались голоса и тихий окрик:
– Владыка идет.
Зосим дернулся, поправил кафтан и пригладил густую русую бороду. Посмотрев на вытянувшегося по стойке смирно шведа, Зосим весело усмехнулся. Швед ему казался напрочь ощипанным гусенком, не имеющим такой густой и крепкой бороды, какую имел всякий уважающий себя русский мужик или монах, не говоря уж там о боярских или дворянских родах. Прозвище Гусь караульный швед, что у никаноровских галаночек стоял, вполне заслужил.
Впрочем, как его будет величать этот дикий бородатый русский с плечами как у Голиафа, рыжему шведу было наплевать. Проводив архимандрита взглядом, швед уставился в северное небо, воспарившее над куполами соборов. В его голове, до сих пор покрытой суконной шапкой, зарождались причудливые образы и сравнения.
Вот не уразумеет он их, русских. Вроде и царь их, и монахи в одной стране живут, а воюют. У них было нечто подобное, Реформацией называется, но у них народ против церкви католической пошел вместе с королем. А здесь непонятно, кто против кого. Хорошо хоть торговлю не свернули, даром что монастырь какой год в осаде.
Нравились шведу тонкие облака в вышине, словно перышки, и формы причудливые – то ли ангелы небесные, то ли чудо природы.
Из размышлений шведа вырвал удар по плечу. За ним стоял этот русский великан Зосим и ехидно скалился.
– Дозволил владыка, – пробухтел Зосим. – Ну, показывай, что у тебя тут.
Швед поморщился. Придется рассказывать этому русскому устройство орудия, принципы заряжания.
– Да не жмись ты! – подбодрил шведа Зосим. – Сейчас покажешь все – нынче, как царево воинство на приступ пойдет, и испробуем.
Швед в ответ улыбнулся кривыми зубами. Деваться ему было некуда, раз сам Никанор велел.
Архимандрит Никанор стоял с братией у стены. Подходил поочередно к каждому монаху и