— Сколько там еще метров осталось сделать? — воскликнет кто-нибудь весело. — Девятнадцать тысяч девятьсот с лишним? Воллахи, мои внуки и правнуки без дела не останутся!
Когда юрт-да нагрянул на такие посиделки, он побагровел от гнева и накинулся на Артагана:
— Чего ты этих бездельников, рассадил вокруг себя?! Что здесь, филиал клуба? Пусть или работают, или убираются! Интересно, какого черта я здесь целый день перекидывал гравий? Ни встать, ни сесть не могу после этого, на руке мозоль…
— Может быть, она от печати? — догадался кто-то.
— Тебе бы рот опечатать! Артаган, все равно никогда ничего путного с цабатоевцами никому не удавалось сделать…
— Чего ты кипятишься? — посмеивались люди. — У тебя и бумаги нет на эту стройку. Поэтому, даже когда построим дорогу, она будет считаться несуществующей.
Из кустов торчали головы Муни и Маржан. Абдурахман накинулся на них:
— А это что за синке́рам? [30] Даже вы, старики, совесть потеряли, бездельничаете среди младших! Другого места не нашли для свидания? О чем ты там лясы точишь, Муни!
— Что он сказал? Он сказал — «свидание»? Тьфу на твою пухлую голову! — отозвался Муни. — Люди, почему именно Ца-Батою бог послал такого крикливого председателя сельсовета? Ты бы, Абдурахман, лучше посмотрел сначала, какой у нас тут с Маржан синкерам. Я наготовил лозы, и мы теперь плетем маты, чтобы гравий перетаскивать. А где носилки? Где тачки? Где автомашины? Вот бы о чем твоей голове подумать. Плетенками таскали гравий еще в те времена, когда никаких сельсоветов на земле не было. А что я рассказываю Маржан про индийский фильм, тебя не касается, тебе этого не понять. Может быть, ты прикажешь, чтобы я вместо этого зачитывал нараспев этой женщине твои длинные сельсоветские протоколы, а?
Как река собирает свои воды не сразу, а где ручеек-примет, где — приток, где — ливневый водопад, так набирала силу и стройка, привлекала все больше людей. Аульные «тузы», за которыми стояли целые коллективы, пока приглядывались. Свои-то ведомства Абдурахман тряхнул быстро. Целый отряд учителей и старшеклассников привел директор школы, прозванный за лихие усики и жизнерадостный, боевой нрав д’Артаньяном. Пришли медики, почтовики и самыми первыми — культработники (их возглавил заведующий клубом Али, ничуть не обижающийся на кличку Завмяждиг [31]).
Но это были коллективы малоимущие, безлошадные. А «тузы» пока раскачивались.
Наконец явился к Артагану начальник участка по сбору семян дикорастущих плодов. У него и брички и люди, умеющие все делать в лесу. Надо помочь? Поможем. Дорога участку нужна.
Пришел и начальник лесоучастка. Это сильный «туз»: большой коллектив, автомашины — вплоть до семитонок. А главное, человек такой, что живет по правилу: слово — не слово, значит, и клятва — не клятва. Он сказал, что даст автомашины, а относительно самых габаритных стволов для сооружения мостов Артаган может совсем не беспокоиться: «Ничего не пожалею, лишь бы строилась дорога, по которой можно будет вывозить продукцию лесоучастка…»
Абдурахман в первые дни с тревогой размышлял, как среагируют на цабатоевскую затею в райцентре. Скажут: почему без согласования развернули стройку? Нагрянет Строгий Хаким — будет дело!
И вот ночью звонок домой к председателю сельсовета… Сам первый секретарь райкома. Сказав о срочном деле, секретарь продолжал:
— Давно я у вас не был, только что из отпуска. Приеду посмотреть на новости. А пока, кстати, скажи, как там дело с этой дорогой обстоит?
— Что, разве есть сигналы, что действуем не по графику? — осторожно схитрил юрт-да.
— Значит, у вас уже и график есть? Не узнаю Ца-Батоя. По-деловому начинаете! Смотри, чтобы забота о людях была на трассе; сам приеду проверить! Гармонистку двинь туда, без этого белхи у горцев никогда не проходили. Если доведется пользоваться взрывчаткой, то только через умелые руки, под строгим контролем, а то людей покалечите.
Съел, Строгий Хаким? Не прошла твоя линия?
«Уф-ф!.. — вздохнул юрт-да с облегчением, положив трубку на рычаг. От этого могучего вздоха зашевелились бумаги на столе. — Впрочем, вот теперь-то и не дадут вздохнуть… — подумал Абдурахман. — Раз дорогу признали, значит, и требовать начнут. Тот же Строгий Хаким первым не будет давать мне покоя с этой стройкой, возьмется подгонять…»
Насчет Строгого Хакима юрт-да ошибался. Правда, Строгий Хаким зачастил в Ца-Батой, однако его машина почему-то ни разу не остановилась возле сельсовета. Не видели ее и на трассе будущей дороги.
Через своих благожелателей в райцентре любознательные цабатоевцы разнюхали, в чем дело. Оказывается, с возвращением первого секретаря райкома из отпуска все хитроумные межрайонные выкладки Строгого Хакима были признаны надуманными и отвергнуты. «Душа не позволяет видеть, как сами отрезаем от себя Ца-Батой!» — попробовал он постучать кулаком по своему кителю, под которым билось честное сердце районного патриота. «Знаешь что, — ответили ему в райкоме, — если душа не позволяет тебе помогать этой стройке, то хоть не мешай ей: объезжай шалаш Артагана стороной…»
Строгий Хаким постарался было использовать последний козырь: эта дорога так или иначе будет отвлекать и силы колхоза, что неизбежно скажется на сельскохозяйственном производстве… «Вот-вот, — ответили ему, — хорошо, что ты вспомнил производство: уж за него-то мы с тебя спросим! По району вообще и по Ца-Батою в частности. Ведь Усман молодой председатель. Твоя помощь и контроль ему пригодятся…»
Как человек дисциплинированный, Строгий Хаким перестроился тотчас же после этого. В чисто официальном разговоре он старался вообще не упоминать слова «цабатоевская дорога». Но упрямство есть глубоко в крови у любого горца… Буквально следуя указанию руководства, Строгий Хаким объехал шалаш Артагана стороной. Под видом осмотра скотопрогонной тропы он поколесил по «второму этажу» гор и при этом не преминул заглянуть оттуда, что же делается на трассе дороги. Ведь если Артагану удастся расшевелить этих своих цабатоевцев, они будут тянуть колею неудержимо хоть через весь Кавказ, пока в Черное море не упрутся.
Внизу белела сквозь чащу леса совсем коротенькая лента. Сиротливо торчал у ее начала шалаш Артагана. «Ни черта у них с этой дорогой не получится! — решил Строгий Хаким. — Я полысею, пока машина из соседнего района сможет прокатить мимо Гурса с актом агрессии…» Он не без жалости посмотрел на одинокие фигуры, ковыряющиеся в лесу вдоль трассы. На какую забаву тратим силы народа… Да разве раскачать Артагану цабатоевцев на такую долгую, трудную и бесконечную работу? Во всяком случае, без решительной помощи со стороны правления колхоза вся эта затея с дорогой — дело дохлое. А у правления,