Но Артаган молча взял лопату и пошел к гравийному карьеру.
Вечером юрт-да жаловался председателю колхоза Усману:
— Прямо не верится, что это он, Артаган, заправлял целым колхозом! На стройке никакой организованности. Многие до сих пор не разбиты по группам, каждый делает что хочет. С утра до вечера на трассе шутки, смех, песни, целый цирк! Один Муни со своей Маржан чего стоят… А Артаган посмеивается, будто доволен таким базаром. Ведь серьезное дело затеяли, на виду у всего района, даже у республики… Уже и заметка хвалебная в газете о нашей затее…
— Успокойся. Ты мало знаешь Артагана, хоть вы и были бок о бок много лет. Его разгадать — умереть легче. Не разбивает всех по группам почему — я догадываюсь: группы никому не нужны без командиров, а таких он все еще ищет, приглядывается.
— Допустим. А оттолкнул аул Борзи зачем?
— Тоже какой-нибудь трюк готовит. У-у, это же такой хитрец, политик!
— Чего там «политик»! — не унимался юрт-да. — Строить так строить! Знаешь поговорку наших предков? «Дер те́хха де дез»… [40]
— Начал-то он эту свою дорогу именно так… Мы собирались год обсуждать да раскачиваться, а Артаган вмиг вышел к Гурсу с лопатой. Так что эту поговорку твою он хорошо знает. Но, видишь ли…
Усман помолчал, с улыбкой вспоминая что-то, и закончил:
— Чаще он мне твердил другую горскую поговорку, если я слишком круто и горячо брался за какое-нибудь дело: хороший танцор не становится в начале лезгинки на носочки [41].
Глава XI
Сяльмирза молился впервые в своем новом доме, в который только что перебрался, оставив старый сыну. Когда он делал поклоны, его зад казался особенно широким из-за сборок бешмета.
Вошла тощая жена Сяльмирзы и стала у порога. Хозяин еще раз замер в молитве, шевеля толстыми губами. Потом заерзал, подпихивая под себя подушку. Огладил бороду, сбившуюся во время молитвы, и спросил:
— Что ты хочешь сказать? Говори.
Жена робко спросила мужа:
— Тебе решать, но и я сказать должна. Мы что, совсем в стороне останемся от этой артагановской дороги? По воду пойдешь — и там разговоры о стройке, в магазине — тоже.
— Я же сказал: караульте мне Артагана. Как увидите, что идет домой ночевать, сразу сказать мне! В любую минуту, кроме времени молитвы… Что еще? Говори.
— Так он может и год не прийти! Живет себе в шалаше. Ты прикажи, как мне с людьми держаться, если спросят, почему мы в стороне. И моему делу конец, пропади она пропадом, эта дорога.
— Опять о своем! Мне надо поговорить с Артаганом наедине. Понимаешь? Наедине. А с ним всегда люди. Не потащусь же я к нему в шалаш. Что еще? Говори.
— А чего бы тебе не позвать его сюда? Придет, невелика теперь шишка. Не председатель.
— Отстань от меня с этими разговорами! Ты свое об этой дороге сказала. Знай свое место. Что еще? Говори.
— Я слышала еще вот что. Этот Артаган…
— Убирайся вон, чтоб мои глаза тебя не видели!
Он крикнул вдогонку жене, чтобы не смели прокараулить Артагана. Вздохнул, проворчал, что не дают отдохнуть, опустил ноги с тахты и который уже раз за день пошел осматривать дом. Постоял в ванной. В ауле ни водопровода, ни газа. Ничего, когда-нибудь все будет. Советская власть рано или поздно сделает. А туалет, пожалуй, не следовало торопиться устраивать. Этот унитаз, конечно, красивая штука в доме, но как ею без труб будешь пользоваться?
Сяльмирза посидел на новенькой, сверкающей лаком крышке унитаза, перебирая четки и размышляя над тем, что Артаган, по существу, испортил ему все торжество: ведь событием самой большой важности могло стать заселение нового дома Сяльмирзы. Не то чтобы он собирался делать пышное новоселье и угощать Ца-Батой. А просто все взоры были бы обращены на этот дом — самое заметное из всего рукотворного в ауле за последние времена. Жаль, уже поздно и темно, а то можно было бы выйти полюбоваться еще разочек фасонным кирпичом дома, карнизами, коньком в виде цветка. А комнаты… Цабатоевцы ахнули бы от вида этих шести комнат. Пожалуй, только унитаз им не следует показывать: сразу какой-нибудь неуч начнет острить.
Да, а теперь главная сенсация в Ца-Батое — стройка дороги. У всех на языке Артаган, а его, Сяльмирзы, будто и на свете нет. «Ничего, эта стройка мне тоже славу среди людей принесет! — думал он. — Придется тебе, Артаган, поделиться со мной славой. Для этого не жаль мне денег!»
Пожалуй, самое удивительное в доме были двери: из цельного толстого стекла. Сын работает в Грозном в хозмаге, сумел достать. Как бы неуклюжие домочадцы не разбили их своими железными лбами… Сяльмирза видел в городе в одном из магазинов, где такие же двери, предупреждающие надписи на стекле. Он крикнул, чтобы ему принесли баночку с краской и кисточку. Последний штрих он наведет в своем дворце сам, своей рукой.
Сяльмирза поболтал кисточкой в банке и на всех трех внутренних дверях вывел кривыми буквами: «Остор. стикло». Стало красиво. Сразу какой-то городской вид у комнат. Только уж очень прозрачные эти двери. Будешь плавать за ними, как рыбка в прозрачном ручье. А если вдруг голый? Интересно, как городские в своих домах обходятся… У сына-то в городе пока обыкновенные двери в квартире. Надо ему сказать, чтобы подумал, прежде чем заменять.
Только Сяльмирза закончил свои художества, как вошла жена.
— Что хочешь сказать? Говори.
— Я хотела сказать, что этот Артаган…
— Вон отсюда! Сколько можно…
— Ты же велел доложить…
— Идет домой? А что же ты топчешься, молчишь? Живо одеться! Папаху простую, чтобы Артаган не косился, а то начнет показывать эту свою кривую усмешку…
…Когда Сяльмирза вошел в дом Артагана, тот умывался, подвернув рукава нижней белой рубашки на верхнюю темную. Залейха сливала ему воду из ковшика в ладони, и ковшик казался рядом с темными руками Артагана крошечным.
— Лей, лей еще, — терпеливо просил Артаган. Лоб выше линии шапки был у него белый-белый. Лысина почти не просвечивает сквозь жесткую щетину. «Не стареет, — отметил Сяльмирза с завистью, — наверное, потому, что сухой, как доска. Председателем был — и то остался худым».
— Разговор у меня к тебе, Артаган, — важно сказал Сяльмирза. — Давно собираюсь поговорить наедине.
Залейха вышла. Артаган застегнул рубашку, потрепал папаху и аккуратно надел ее.
— Мы с тобой уже старики, Артаган. Наш с тобой сход скоро будет не возле сельсовета, а там, — Сяльмирза ткнул глянцевой гнутой ручкой своей палки вверх. — Пора нам все, что делаем,