Андора обнажила меч.
— Не будет никакой охоты на ведьм.
Мужчина отступил назад.
Она повернулась к матери, которая обнимала сына.
— Я не позволю никому причинить вред ему или вам. Идите домой.
Женщина убежала и скрылась из виду.
Андора повернулась к собравшимся.
— Мне всё равно, что вы предвидели. Это Америка. Мы не наказываем людей за то, что они могут что-то сделать. Вы считаетесь невиновными, пока ваша вина не будет доказана. Я говорю вам прямо сейчас: если кто-нибудь тронет хоть волосок на голове этого мальчика, я вернусь и заставлю вас пожалеть об этом. Не испытывайте моё терпение.
Магия и снег закружились в вихре. Поляна была усеяна трупами. Они лежали на земле в неестественных позах, с разорванными губами и обнаженными зубами. Их лица были испещрены дырами, будто кто-то откусывал от них куски плоти. Оставшаяся кожа была покрыта язвами, наполненными гноем.
В центре всего этого на груде тел сидел ребёнок. Он вырос. Ему было лет пять или шесть. Его волосы стали светлее и почти белыми, а пухлые щёчки исчезли, но глаза остались прежними — круглыми и голубыми. Он увидел Андору и расхохотался.
— Тебе нравится?
Она ничего не сказала.
— Я бы не справился, если бы не ты. Ох, бедняжка же я. Такой милый и очаровательный. А ты такая свирепая. «Никто не тронет мальчика, иначе я вернусь и накажу вас». Глупая, глупая сучка.
Он ухмыльнулся и пнул ближайший труп, на котором, несмотря на гной и телесные жидкости, всё ещё был виден символ Трояна.
— Тридцать семь. Вот сколько я убил. Тридцать семь. А ты будешь тридцать восьмой. Но сначала я убью твою душу. Большое тебе спасибо за помощь.
Мальчик поднял руку. На его руку легла другая, более крупная призрачная рука с длинными костлявыми пальцами и когтями, с которых капала сероватая слизь. Рука Лихорадки.
Позади него зашевелились тела. Трупы поднялись, их глаза светились зеленоватым огнём, как мерзкие болотные огни.
Андора вонзила меч в землю. Он не слышал заклинания, но знал, к кому она обратилась за помощью. Прежде чем искоренить болезнь, нужно было её сдержать, и кто мог сделать это лучше, чем богиня, которая уже затаила обиду на виновника?
Финн уставился на айсберг, возвышавшийся над поляной. Лёд был прозрачным, как стекло, и внутри него неподвижно висел мальчик, застывший в прыжке, когда пытался сбежать. В его застывших голубых глазах читался страх.
— Вот как нужно делать правильно, — сказал Роман Финну. — Видишь, она замирает и держится. Тебе нужно поработать над частью сдерживания.
Айсберг растаял, и по поляне прокатился огонь, превращая тела в свечи.
Андора вернулась. У неё были красные глаза. Она ничего не сказала. Она просто смотрела прямо перед собой.
Крошечные магические вихри кружились в снегу.
Роман отстегнул ремни и отошёл от дерева.
— Не надо, — сказала Андора. — Может, она тебя пропустит.
— Она не станет. Надо бы уже покончить с этим.
Он вышел на снег и стал ждать.
Снежинки кружились. Он видел это уже в пятый раз и уловил тот самый момент, когда они приняли знакомую форму. Он шёл по снегу, высокий, стройный, с мрачным лицом и аккуратно подстриженными тёмными волосами. Он был в точности таким, каким его помнил Роман, вплоть до чёрной мантии с расшитым подолом. У Романа был такой же комплект, только вышивка была серебряной, а не ярко-фиолетовой.
— Почему я не могу от тебя избавиться? — спросил Родион. — Ты появился на свет с криком, шумный, отвратительный, пахнущий мочой и дерьмом. Все хвастались тобой, а я смотрел на тебя и думал: «Тебя можно просто взять и задушить. Я мог бы просто протянуть руку и сжать тебя. Надо было утопить тебя, когда ты был младенцем».
В этой части он должен был спросить: «Почему ты этого не сделал?», а Родион должен был ответить: «Меня бы поймали, дурачок». Но по какой-то странной причине Роман не чувствовал себя обязанным следовать сценарию.
— Что происходит? — спросил Финн у него за спиной.
— Брат Романа был психопатом, — сказала Андора. — Его интересовала только власть, и когда он стал Чёрным Волхвом, тёмная магия соблазнила его. В Нави и на границе с Пустотой есть существа, которые питаются человеческими желаниями. Если ты позволишь им, они завладеют тобой.
— Из-за тебя мама с папой развелись, — сказал Родион. — Я никогда не принимал ничью сторону. Я позволял им самим решать свои проблемы, но ты, нет, ты должен был вклиниваться между ними со своим мнением о том, что справедливо, а что нет.
В этих словах уже не было той злобной остроты, которая была всегда. Тон был прежним, ненависть на лице Родиона была прежней, но почему-то это не причиняло такой боли, как раньше.
Зло, которым был Родион, ждало его ответа.
— Что случилось? — спросил Финн.
— Родион начал вершить правосудие. Он убил нескольких человек и призывал тёмных существ, чтобы они выполняли его приказы, — сказала Андора. — Чёрный Волхв должен был заступаться за людей. Вместо этого он терроризировал их.
— А что насчёт Чернобога?
— Он позволил этому случиться, — сказала она.
Это было наказанием. Для их отца и для всего прихода. Чернобог высказал свои пожелания, но они были проигнорированы. Поэтому он позволил событиям идти своим чередом. Он не поощрял буйство Родиона, но и не сдерживал его.
— Из-за тебя погибла Алёна…
— Их отец попытался остановить Родиона и был ранен. Родион ушёл в Нави.
Неповиновение требовало покаяния.
— … ты как грёбаный таракан, который слишком глуп, чтобы умереть…
— Семья вызвала Романа. В этот день двенадцать лет назад Роман отправился в Нави и убил своего брата.
Поток словесной желчи, который обрушил на него Родион, всё ещё захлестывала его, но чувство вины исчезло. Он до сих пор помнил это противостояние во всех мучительных подробностях: драку, злобную тёмную магию, пропитанную Пустотой, которая вырвалась из его брата и вцепилась в него призрачными зубами, чёрный клинок, появившийся в его руке, шипение, с которым тот вонзился в грудь Родиона, и голос Чернобога, прозвучавший как предсмертный крик, когда он произнёс древнее приветствие, которое было одновременно и признанием, и объявлением, и подтверждением.
— GOI ESI, ROMAN, MOY VOLHV.
Больше не было чувства вины. Не было боли. Только принятие. Ему потребовалось пять попыток, но, в конце концов, он понял, о чём идёт речь.
Хех.
— …ты всегда был пятном на репутации семьи, а теперь ты думаешь, что, вернувшись, сможешь…
— Слушай, придурок, — перебил его Роман. — Я бы с удовольствием остался и поболтал, но мне нужно