— Для тебя ненадолго, — спокойно сказал Джерри. — А для меня навсегда, ведь какие только гадости про вас с Пашиковым мне не мерещились.
— Прости, Джерри, я и не думала…
— Это верно, не думала!
— Ох, Джерри, Джерри, — заворковала Соня, стараясь привалиться к нему тесней.
Джерри оттолкнул ее.
— Не сегодня, милая, — язвительно сказал он. — Ты напилась, а у меня голова болит.
Он повернулся на бок, спиной к ней.
И любовью они с тех пор больше не занимались.
Джерри Рид ждал сына, молча дымил сигаретой и думал. Ну и неделька выдалась! Пока Соня готовила рыночные спекуляции, Вельников использовал растущую неприязнь ко всему американскому, чтобы заставить Корно посадить над Джерри начальника — главного инженера по системам управления, некоего Штайнхольца.
— Чувство Бориса можно понять, а? — сказал Патрис. — Он — главный инженер проекта, а ты — инженер, чьи разработки легли в основу этого проекта. У него власть, но как профессионала его не уважают, а ты, так сказать, «великий старик», почитаемый метр. Для него естественно стремиться оттеснить тебя от дела…
— А как насчет моих чувств, Патрис? — спросил Джерри.
— Я понимаю, что тебе нынче приходится туго, Джерри, — ответил Корно. — Но в конце концов идет только организационная стадия, сейчас для тебя очень мало работы. Когда перейдем к реальной разработке, все будет иначе.
— Ты уверен, Патрис?
— Bien sûr! [63]
— Но этот самый Штайнхольц надо мной останется?
— Ах, ты забываешь, что твоя должность консультанта — фикция! Развернем настоящее дело, и ты будешь работать непосредственно со мной, по всем темам!
— А Вельников разрешит?
— Во главе проекта все-таки я, а не Вельников! — заявил Корно, но прозвучало это как-то неубедительно. — Может, он и… со связями, как говорят в Москве, но руководитель проекта я! — Он поджал губы. — Впрочем…
— Что «впрочем»?
Корно пожал плечами.
— Из-за нынешней нелюбви к американцам становится нелегко противостоять политическому нажиму — меня заставляют идти на уступки Вельникову. А самым разумным, по-моему, было бы опередить его, а? Допустим, ты сам отойдешь от активной работы в проекте и позаботишься, чтобы все об этом знали…
— Здорово придумано! — хмыкнул Джерри. — Даешь мне бритву и просишь, чтоб я перерезал собственную глотку.
— Да нет же, это вовсе не так, Джерри, — хмуро возразил Корно. — Мне, право, жаль, что ты так это понял. По крайней мере, подумай над этим.
На том разговор и кончился — при полной неопределенности. Но Джерри «подумал над этим». Потом еще раз подумал, и еще, и еще.
Тут пахло той подлой чиновничьей кухней, которую он так ненавидел и в которой так хорошо разбиралась Соня. Но ей он обо всем этом и не заикнется. Он знает, что от нее можно услышать: надо, мол, покориться неизбежному, прикрыть свой зад, по меньшей мере избавиться от парочки темных пятен в этой, как ее там, — характеристике. Или еще хуже: пользуясь тем, что благодаря грандиозной махинации с ценными бумагами они с Пашиковым находятся у Москвы на прекрасном счету, Соня может попробовать воздействовать на Мельникова, и он, возможно, отступит, почувствовав давление «Красной Звезды». Но это значило подключить к делу красавчика Пашикова, и страшно подумать, чего тот может потребовать в уплату. Хотя разум и подсказывал Джерри, что догадки о любовной связи жены с Пашиковым — чистый бред, стоило ему представить, что придется просить через нее милости у этого сукина сына, как все внутри переворачивалось.
А сегодня вечером еще и Бобби…
…Соня вышла из кухни с кислой миной и большим деревянным подносом. На нем блюдо жареного лосося с картофелем и чашка соуса по-голландски. Поставила поднос, разложила еду по тарелкам, снова оставив тарелку Бобби пустой.
Где он, черт возьми? — думал Джерри. Говорил я ему, держись ближе к дому из-за всей этой антиамериканской…
— Мама, рыба сухая, как картон, — застонала Франя.
— Ну что ж, полей ее этим голландским…
Входная дверь открылась и с грохотом захлопнулась. Бобби протопал по коридору в столовую.
— Бобби! — вскрикнула Соня.
Он был в рубашке, без куртки. На штанах у него засохло нечто, смахивающее на дерьмо, волосы с одного боку залеплены, кажется, тем же самым. И ботинки забрызганы чем-то очень похожим на блевотину.
— Где ты был, Бобби? — спросил Джерри. — Что это с тобой стряслось?
Бобби глупо улыбнулся. Выудил что-то из заднего кармана брюк и поднял вверх, словно талисман.
— Я… это… ходил в американское посольство за своим паспортом, — сказал он. — И… это… попал в демонстрацию…
— Ты попал в стычку у американского посольства! — воскликнула Соня, не зная, сердиться или радоваться.
— В какую стычку? — спросил Джерри.
— Ты что, не знаешь? — Бобби даже ухмыльнулся.
— У американского посольства была мирная демонстрация, — вмешалась Соня, — но гринго включили свои нейронные облучатели и превратили ее в…
— Брехня! — воскликнул Бобби. — Они перли на ограду, они швырялись дерьмом с кровью, и бутылками, и камнями, и морские пехотинцы были просто вынуждены…
— Я слышала последние известия!
— Я был там, а ты нет!
— Что ж, тебе наверняка там понравилось! — вступил в дискуссию Джерри.
— Перестаньте, оба! — закричала Соня. — Роберт, сейчас же иди под душ! Поговорим, когда вернешь себе человеческий облик!
— То есть лет через сто! — предположила его сестра.
— Хватит, Франя, — гневно сказала Соня. — Сиди и ешь или выйди из комнаты!
…Бобби вернулся в столовую, облаченный в тенниску, джинсы и в свою старую, потрепанную доджеровскую куртку; но вид он имел победный и вызывающий.
— Придется тебе объяснить свое поведение, Боб, — быстро сказал Джерри, пока Бобби не успел усесться за стол, а Соня — раскрыть рот. — Тебя ведь предупреждали — не уходи далеко от дома.
— Но это было необходимо, пап! — Бобби сел на свое место. — Мне же нужно было взять паспорт, я ведь на следующей неделе еду в Америку, так что…
— Об этом не может быть и речи! — выпалила Соня.
— Что-о? — встрепенулся Бобби.
— А то, что русскую миссию в ООН ограбили какие-то проходимцы! «Космокрепость Америка» привели в состояние боевой готовности! Сенаторы вопят о захвате Бермудов, Кайенны, Мартиники и Кюрасао по доктрине Монро! Сам президент говорит о завоевании Нижней Калифорнии! Худшие представители американского правящего класса используют антиамериканские выступления в Европе, которые сами же вызвали, чтобы оправдать новый всплеск открытой империалистической агрессии!
— Ну и что? — сказал Джерри. — Какое отношение вся эта политическая возня имеет к…
— Ну и что?! — закричала Соня. — Целая страна сошла с ума! В Штатах сейчас не лучше, чем в Латинской Америке, где марионеточные режимы! Мы не можем отпустить сына туда, где царит хаос! Это все равно, что…
— Все равно,