— Так к чему ты, блядь, клонишь?
Мне не нравится, как он произносит её имя. Я не хочу, чтобы он думал о ней. Ненавижу разговаривать о ней с другим мужчиной. Что-то странное и собственническое накрывает меня. Я никогда раньше такого не чувствовал — даже с Пенни.
Мне хочется отрезать ему язык просто за то, что он упомянул её.
— Технически, завтра она выпускается, верно? Значит, формально она больше не под запретом… и можно вступать в игру.
— Ну… — Я прочищаю горло и провожу ладонью по бороде; кажется, я сейчас сгорю заживо, кровь кипит так, что это уже ненормально. Мне нужно прекратить этот разговор. Я боюсь, что если продолжу говорить о ней, мои личные противоречивые чувства случайно вырвутся наружу, а этого допустить нельзя. Я и так пытаюсь держаться от неё подальше всеми возможными способами. — Она молода... она... — Я постукиваю ногой по полу, пока запинаюсь и путаюсь в словах, пытаясь подобрать правильные.
— Она что?
— Думаю, у неё есть парень.
— Кто? — В его голосе слышится нетерпение.
Мой сын. Может, они и расстались, но кто знает? Помню, как мы с Пенни играли в эти незрелые токсичные игры: кричали «всё кончено», а через неделю снова сходились.
— Да хрен его знает, Букер. Просто кажется, что она занята, вот и всё.
— Ну, думаю, завтра я это выясню.
— И как же?
— Я не могу раскрывать все карты. Скажу только, что она мне нравится... очень нравится.
Мне. Блядь. Тоже.
Урод.
— Ладно, я пошел спать. Держи свою личную жизнь при себе. В конце концов, подобное дерьмо меня не касается, и я хочу, чтобы так и оставалось. Спокойной ночи, — отрезаю я жестко и жму на красную кнопку, обрывая звонок.
Я всегда веду себя как мудак, так что Букера такое поведение удивить не должно.
Ставлю будильник на три утра и кладу телефон обратно на тумбочку. Потянув серебряную цепочку вниз, я выключаю лампу, погружаясь в темноту. Ложусь на подушку, заложив руки за голову, и смотрю в потолок, пытаясь расслабиться.
Он мой лучший друг уже двадцать с лишним лет… и впервые за всё время нашего знакомства мне хочется врезать ему — просто потому, что он думает, будто у него есть шанс с Вайолет.
Я снова начинаю обратный отсчет в голове... это мой прием, чтобы заснуть и отвлечься от предыдущих миссий. Обрывки криков Хоука, последние слова Малыша, детские крики и смерть — образы последствий войны проносятся в голове, как это всегда бывает по ночам.
И вдруг воспоминание о паре карих глаз заставляет моих демонов замолчать.
Мне нравится моя дерзкая, упрямая, красивая курсантка. Я с нетерпением ждал каждой встречи с ней с того дня, как впервые увидел её. Изначально я хотел сломать её, но в последнее время она ломала меня.
Нет-нет-нет. Ни хрена. Я отказываюсь позволить своим мучительным мыслям принадлежать другой душе — той, что способна разрушить меня одним лишь взглядом. Стены возведены не просто так, и я намерен сохранить их такими.
Я скидываю одеяло. Ладони и ступни оказываются на полу за долю секунды. Я отжимаюсь, пока не выдыхаюсь, а мышцы не умоляют остановиться. После трехсот я сбиваюсь со счета, и пот начинает капать с моего лица на пол.
Телефон снова звонит, и я сжимаю зубы так сильно, что чувствую, как скалывается эмаль.
Клянусь адом, если это снова Букер, чтобы рассказать, как сильно ему нравится Вайолет…
— Какого хрена тебе нужно? — Моя грудь тяжело вздымается, пока я смотрю на дождь, стучащий в окно, и никак не могу отдышаться. Я не выкладывался так с тех пор, как был молодым солдатом на курсе.
— Папа?
Адам.
Звонит мне.
Для него это впервые. Он никогда мне не звонит.
— Сын, — мой тон меняется на более приветливый, менее мудацкий. — Что случилось? Всё нормально? Ты в порядке?
Чувство вины и стыда накрывает меня, пока я пытаюсь выкинуть из головы восхитительный вкус Вайолет.
— Воу. У меня всё хорошо, пап. Я, кажется, не вовремя? — спрашивает Адам, но я слышу улыбку в его голосе. Он пытается разрядить обстановку.
— Нет, конечно нет, просто я... — почесываю затылок, потом провожу рукой по бороде. —...собирался спать. В чем дело?
— Э, да так, ничего особенного. Просто хотел узнать как дела.
Я делаю паузу, ожидая подвоха. Ему что-то нужно. Он звонит только по этой причине.
— И я хотел попросить тебя об одолжении.
Вот оно.
— Слушаю.
— У меня есть девушка. Она сейчас в Северной Каролине, и сказала, что завтра выпускается. Её зовут Вайолет Айла. Ты о ней слышал?
Слышал ли я о ней?
Её пальцы были у меня во рту всего несколько минут назад.
Вайолет солгала мне? Она же сказала, что они больше не вместе.
— Да, но к чему ты клонишь?
— Сделай мне одолжение и присмотри за ней, ладно? Если когда-нибудь окажешься рядом с ней. Может, у меня реально получится вся эта тема с… мужем военнослужащей.
— Адам, что ты имеешь в виду? Если она твоя девушка, разве ты не появишься завтра? Я тебе не нужен. — Я снова провожу рукой по бороде.
Может ли эта ночь стать еще более странной?
— Она порвала со мной, но я не собираюсь сдаваться. Корю себя за то, что не познакомил вас раньше. У меня больше нет статуса её парня, и это убивает меня. Я схожу с ума. Она... потрясающая. Нет, это преуменьшение. Она — мечта любого мужчины, а её решение расстаться со мной — кошмар наяву.
— Адам, не знаю. Вероятность того, что мы с Вайолет будем пересекаться где-то еще, близка к нулю.
Это не ложь. Я больше не её инструктор; скоро она отправится к месту службы. Это может быть где угодно.
— Сделай это для меня! Это единственное, о чем я тебя прошу. Присмотри за ней, пока я не верну её. Ты же хочешь наладить отношения со мной, да? Это хорошее начало.
Ультиматум.
Мне это чертовски не нравится.
Но груз вины, который я несу как отец, слишком тяжелый. Каждый раз, когда мы разговариваем, я замечаю свои ошибки.
— Пожалуйста, — тихо просит Адам. Он в отчаянии. Но я понимаю. Если бы такая женщина, как Вайолет, ускользала у меня из рук, я сделал бы всё, чтобы вернуть её.
— Ладно. — Я прочищаю горло, чувствуя себя неловко.
— Спасибо.
— Можем поговорить о чем-нибудь другом? Я хотел узнать, поедешь ли ты со мной на рыбалку. Скоро я должен вернуться в Южную Каролину, — достаю из ящика тумбочки деревянный