— Ну⁈ — навис над ним Козырь, постукивая тростью по носку своего штиблета. — Где деньги, где хабар?
— Проели! — заверещал Кремень, размазывая юшку по лицу и понимая, что врать дальше — верная смерть. — На шмотки спустили, на жратву… Остальное Пришлый забрал! У него касса! А вещи, что на Сенной взяли, вон в углу лежат, — мотнул головой Кремень.
Козырь встал. Медленно, с грацией сытого кота, подошел к лежащему «недопахану». Поддел его подбородок набалдашником трости, заставляя поднять голову.
— Денег, говоришь, нет? — Козырь лениво поправил перчатку, стряхивая невидимую пылинку. — Ну, это дело наживное. Должен будешь. Отработаешь.
Он сделал паузу, буравя Кремня тяжелым, немигающим взглядом.
— Меня другое занимает. Твой шнырь, — авторитет небрежно кивнул на Штыря, — поет, что лавку вы взяли чисто. Интеллигентно. Замок открыли — и закрыли. Чем?
Кремень дернулся, метнул на Штыря взгляд, полный бессильной, звериной ненависти. Мелкий лишь виновато шмыгнул разбитым носом и отвел глаза в пол. Все стало ясно: сдал, гнида. С потрохами сдал.
— Ну? — поторопил Козырь, постукивая тростью по сапогу. — Я жду. Что за инструмент? У кого он?
Прислушиваясь, я затаил дыхание. Сейчас решится, кто ты, Кремень, человек или тварь дрожащая.
Пахан молчал секунду. Глаза его бегали, ища спасения.
— Ключи… — выдохнул он наконец, предавая меня окончательно и бесповоротно. — У него связка ключей. Глуховские. Подходят ко всем замкам ихним.
В глазах Козыря вспыхнул хищный, алчный огонь. Конечно, он сразу понял, какой джекпот идет ему в руки.
— Вот это дело, — промурлыкал он. — Вот это по-деловому. Где они, говоришь?
— У него! У Пришлого! Он их из рук не выпускает! В кармане носит!
Типчик поморщился, словно у него разболелись зубы.
— Заладил: Пришлый да Пришлый… Утомил ты меня этой погонялой. Кто таков? Вроде мазурик, да из толковых, раз такие причиндалы на кармане имеет, а я в глаза его не видел.
Он наклонился к самому лицу Кремня, и голос его стал жестким, как удар хлыста:
— Сделаем так. Завтра ты мне его покажешь. Сведешь нас. А уж дальше я с ним сам разберусь — кто он такой и чего стоит.
— Сделаю, Иван Дмитрич! — жарко, с готовностью висельника, которому пообещали отсрочку казни, бормотал Кремень. — Как есть делаю! Приведу в лучшем виде!
— Смотри мне. — Козырь выпрямился. — Если обманешь — из-под земли достану.
— Иван Дмитрич, да как можно! Да мы же ж… — заскулил Кремень, и в голосе его послышались жалкие, слезливые нотки. — Мы ж люди с понятием, не залетные какие! Это все Пришлый, гад, с панталыка огольцов моих сбил! А мы… да мы бы ни в жисть! Вот вам крест истинный!
Эх, Кремень, Кремень… Говно ты, а не пахан.
Козырь выпрямился, отирая перчаткой набалдашник трости, будто испачкал об этого червяка.
— Слушай сюда, падаль. Ты мне должен. Счет пошел.
Он обвел взглядом чердак, задерживаясь на дрожащих в углу фигурах.
— Срок — до завтрашнего вечера. Найдешь своего Пришлого и приведешь в «Лондон», или в Вяземской лавре меня ищи. Там скажут, что и как. Вместе с деньгами.
Козырь наклонился ниже, и его голос стал похож на скрежет могильной плиты:
— Не принесешь — я твоих щенков в Фонтанке утоплю. А тебя лично на ремни распущу. Живьем. Усек?
— Усек… Иван Дмитрич… Все сделаем… — прохрипел Кремень.
В его глазах, заплывших и мутных от страха, полыхнуло отчаяние загнанной крысы. Он смотрел на Козыря снизу вверх, как на божество, карающее и милующее.
— Достану, Иван Дмитрич! — хрипел он, давясь словами. — Из-под земли вырою! Зубами глотку перегрызу, а приведу! Он, гад, мне за все ответит! Сам свяжу и к ногам вашим брошу, как куль!
— Вот и славно. А за этих сучат, — продолжил бандит, кивая на Штыря и Бекаса, — тоже ты в ответе, раз обратно их принял. С них выкуп — три карася на круг. Число щелкает — кенар в день! Так что не тяни кота за яйца. Хуже будет.
Закончив внушение, Козырь кивнул своим быкам.
— Пойдем, и хабар заберите!
Грохот сапог по лестнице затих, а я все лежал на холодной крыше, глядя в мутное стекло.
Внутри меня что-то перегорело. Жалость к этим пацанам, которую я испытывал еще полчаса назад, испарилась. Остался только холодный расчет. Штырь, крыса. Дебил мелкий. Умудрился таки найти приключений.
«Ну что ж, атаман, — подумал я, отползая от окна к пожарной лестнице. — Ты сделал свой выбор. Теперь мой ход».
Первым делом я отполз от слухового окна. Сейчас они выйдут из парадного, и мне нужно видеть их лица. Не в полумраке чердака, а при свету, в полный рост. Надо узнать врага в лицо.
Я полз по гребню, прижимаясь животом к стыкам кровли, как ящерица. Добравшись до фасадного ската, лег у самого водосточного желоба. Свесил голову над бездной. Улица внизу казалась дном ущелья, по которому текли редкие ручейки прохожих. Газовый фонарь у подъезда шипел, разливая вокруг себя мертвенно-зеленоватый свет.
Дверь парадного распахнулась. На тротуар вывалилась группа.
В центре шел он.
При свете фонаря Козырь выглядел вызывающе ярко. На нем была кумачовая шелковая рубаха, подпоясанная витым шнурком с кистями. Поверх — щегольская черная жилетка, расстегнутая на все пуговицы. Брюки заправлены в сапоги-бутылки, голенища которых собраны в гармошку и начищены так, что в них можно смотреться, как в зеркало.
На голове, сдвинутая на самое ухо, сидела фуражка с лаковым козырьком.
Он остановился посреди тротуара, широко расставив ноги. Достал из кармана жилета портсигар. Щелкнула крышка.
Свита — четверо крепких, битых жизнью лбов в картузах и пиджаках — степенно, без суеты шли за ним, цепко оглядываясь по сторонам. Да, это явно была не шпана, играющая в разбойников.
Остановившись на мгновение, Козырь извлек папиросу. Небрежным, отработанным жестом чиркнул серной спичкой о подошву сапога.
Пш-ш-ш!
Вспыхнул огонек, на секунду осветив хищное, самодовольное лицо с тонкими усиками. Он прикурил, глубоко затянулся и выпустил струю дыма в ночное небо, прямо в мою сторону.
Один из его братвы заливисто свистнул. Тут же из-за угла к тротуару, цокая копытами, подкатил извозчик, которого, видимо, ждали.
Козырь шагнул к пролетке. Вальяжно, как барин, уселся, закинув ногу на ногу. Что-то бросил своим через плечо