Извозчик стеганул лошадь, и пролетка, мягко подпрыгивая на рессорах, покатила в сторону Невского. Свита не торопясь попрощалась друг с другом и разошлась во все стороны, растворяясь в тенях.
Да, это серьезный зверь. Взрослые лбы, серьезные, уверенные в себе. Тут либо договариваться — что в моем случае сомнительно, — либо бить так, чтобы он уже не встал. Исподтишка. Грязно. Насмерть.
Но это потом. Сейчас главная угроза была не на улице. Она осталась там, на чердаке.
По-пластунски, стараясь не греметь железом кровли, отполз обратно к слуховому окну.
Прижался ухом к мокрой древесине ставни. Оттуда, из чрева чердака, доносился гвалт. Негромкий, придушенный страхом, но яростный. Крысы начали грызть друг друга.
Стилет скользнул в щель между рамой и подоконником. Острие нащупало хлипкую задвижку. Нажим. Скрип ржавого металла потонул в шуме ветра и их собственной ругани.
Щелк.
Рванул створки на себя. В лицо пахнуло спертым воздухом, пропитанным потом и бедой. Перевалился через подоконник, мягко, по-кошачьи спружинив ногами о дощатый пол.
Оказалось, что меня не заметили. Вся кодла сбилась в кучу у ящиков в центре, где тлел огарок. Кремень, размазывая кровь по лицу, сидел на корточках у печной трубы. Кот, с искаженной от ярости физиономией, тряс за грудки Штыря, что-то злобно шипя ему в лицо. Сивый и остальные просто смотрели на эту свару остекленевшими глазами, внимательно наблюдая ход разборки. Сейчас они были слишком заняты поиском виноватого в собственном крахе, чтобы оглядываться по сторонам.
Выпрямившись во весь рост, я встал, отряхивая колени от пыли и ржавчины, и шагнул из тени в круг света.
— Ну что, «станишники»? — Голос мой серпом прорезал стоявший вокруг гвалт. — Чего бузим? Отчего гостей так рано отпустили?
Только тогда они вздрогнули и обернулись, шарахаясь в стороны, словно увидели призрака. Пахан, заметив меня, вскочил, трясущимися руками доставая из кармана неизменную «розочку».
С презрением посмотрев на дрожащую руку Кремня, сжимающую стеклянные зубы, я криво ухмыльнулся. Валить его здесь и сейчас — глупость. Грязь, крики, возня, а следом придется и Штыря. А может, и еще кого, ведь сдадут. Вот только стоит ли оно того? Я задумался на секунду и понял, что нет.
Медленно опустил левую руку. Четырехгранное жало заточенного напильника, хищно торчащее из кулака, перестало смотреть ему в горло.
— Ну что, Кремень, — произнес я спокойным тоном, который никого не мог обмануть — Сдал меня, да? Все выложил, как на духу, уроду этому?
— А нам что, подыхать было⁈ — взвизгнул Кремень, размазывая по щеке кровавые сопли. Страх в его глазах уступал место крысиной, загнанной злобе. — Они ж с «перьями» пришли, семеро на одного! Легко тебе барина корчить, тебя тут сапогами не месили! Ты эту кашу заварил, ты нас подставил и свалил, а мы отдувайся? Это ты нас продал, а не мы тебя!
— Вы — стадо баранов, — продолжил я ледяным тоном, обводя взглядом их перепуганные физиономии. — Сдали нычку нашу, сдали меня, просрали свинец. Толку с вас — как с козла молока. И как с вами дела вести? Мне такое не надобно.
Пахан моргнул, сбитый с толку сменой тона. Подойдя на шаг ближе, я взял примирительный тон и правой рукой нащупал в кармане холодную тяжесть кастета.
— Знач так. Разойдемся краями. Прямо сейчас. Мирно. Делим кассу и разбегаемся. Кто хочет — валит с ним под мост, объедки жрать и на паперти христарадничать. Кто не хочет — остается со мной. Решайте.
Кремень угрюмо молчал. По его подбородку все еще текла слюна пополам с кровью.
Молчание — знак согласия.
— Кто со мной — налево. Кто с этим, — я кивнул на Кремня, — направо.
Тишина. Секунда, вторая.
Первым шевельнулся Сивый. Здоровяк тяжело вздохнул, шмыгнул носом и молча, топая, как слон, перешел на мою сторону. Встал за спиной глыбой. Хорошее начало.
Следом тенью скользнул Упырь. Его бесцветные глаза ничего не выражали. Поколебавшись и виновато глянув на бывшего вожака, перебежал Кот. За ним потянулись «мелкие» во главе со Шмыгой.
На той стороне остались только Штырь, ошалело жавшийся к ноге Кремня, Бекас, Рыжий да три пацана из мелюзги.
— Вот и ладненько, — кивнул я. — Мальчики налево, девочки направо. Будем считать, что поделились поровну.
Вытащил тугой кошель из кармана куртки и развязал. Серебро и мятые ассигнации тускло блеснули в свете огарка.
— Двадцать шесть целковых, — объявил я. — Делим пополам. По тринадцать рублей.
Отсчитав его долю, швырнул на ящик..
— Забирай. И не попадайся мне на глаза.
Казалось, инцидент исчерпан.
Он поднял глаза. И я увидел в них страх.
— А ключи? — хрипло спросил он, поднимаясь. — Козырь велел тебя с инструментом привести.
Он шагнул ко мне, снова поднимая «розочку».
— Гони связку.
— Ключи мои, — отрезал я, чувствуя, как внутри натягивается пружина. — Я их добыл, я ими работаю. Ты к ним сбоку припека. Обойдешься.
— Тогда мне все равно конец! — взвизгнул Кремень, срываясь в истерику. — Отдай, сука!
И, резко подскочив, прыгнул прямо на меня.
Глава 8
Глава 8
Кремень взвизгнул и прыгнул. Грязно, всем телом, метя стеклянными зубьями мне в горло.
Рывок влево.
Стекло свистнуло у самого уха. Он тут же полоснул наотмашь, снизу вверх.
Пришлось принимать на руку.
Шр-р-р!
Осколок вспорол рукав, обжигая предплечье.
— Сдохни! — хрипел он.
Я шагнул навстречу, в клинч. Игнорируя боль, левой жестко перехватил его запястье, выворачивая кисть. Он дернулся, ударил коленом — я принял бедром.
Правая рука с кастетом коротко, без замаха, вошла ему под ребра. В печень.
Хык!
Кремень сложился пополам, хватая ртом воздух. Хватка ослабла.
Я рванул его руку вниз, открывая голову. И с вложением корпуса впечатал свинец в челюсть.
ХРЯСЬ!
Голову Кремня мотнуло. Ноги чуть оторвались от пола, и он рухнул мешком, глухо ударившись затылком о доски. «Розочка» звякнула, откатываясь в сторону.
Я отступил на шаг, тяжело дыша. Костяшки пальцев, несмотря на кастет, горели огнем, левый рукав намокал от крови.
— А-а-а! — вдруг дико взвизгнул Штырь.
Воспользовавшись тем, что я отвлекся, прыгнул мне на спину.
Я не успевал развернуться.
Но Сивый выручил. Перехватил мелкого прямо в полете, сгребая за шиворот, как нашкодившего котенка.
— Куда⁈ — рявкнул здоровяк.
Рывок — и Штырь, даже не успев пикнуть, пролетел через чердак и с грохотом врезался в угол,