— Непременно, мадам! — галантно пообещал Лёха. — Был вынужден обещать партнерам несколько партий в покер, но я откажусь от танцев, и сохраню время — такую коллекцию я просто обязан осмотреть как следует.
— Вот мой адрес, там есть калитка с задней стороны. Не могу пригласить вас в свой Ролс-ройс — люди такие завистливые! К двум ночи!
— Разумеется, мадам! Мы, американские путешественники, не можем компрометировать благородных австралийских дам. Буду непременно!
Брюнетка с блондинкой торжествующе оглядели друг друга. А Лёха сделал ещё один маленький глоток шампанского, встал и произнёс:
— Дамы. Прошу меня извинить.
Начало декабря 1938 года. Отель «Австралия», самый центр Сиднея, Австралия.
Когда лифт звякнул на шестом этаже и дверь номера мягко подалась, брюнетка метнулась к Лёхе с той стремительностью, с какой голодная тигрица бросается на первые за сутки мясные калории. Лёха поймал её уверенно — так, будто всю жизнь занимался ловлей внезапно нападающих женщин, — захлопнул ногой дверь, не гладя провернул ключ и одним движением поднял лёгкую вуаль, подарив хозяйке номера поцелуй такой силы, что на секунду даже электрический свет смутился и притих.
Раздевать это многослойное произведение портных он благоразумно не стал. Недрогнувшей рукой он выдвинул ящичек туалетного столика, где уютно лежали изделия фирмы «Дюрекс», и быстрым жестом ссыпал большую часть этого сокровища в свой карман. В следующий миг он развернул нетерпеливо изнывающую хозяйку, нагнул её и, уперев ладошками с красивым тёмно-синим маникюром в столик, ловко взмахнул завесой её юбок, как парусом на попутном ветру, ей на голову.
— На вас напал самый дикий в мире абизян, мадам! Держитесь крепче! — прорычал Лёха голосом того самого страшного абизяна.
Глава 5
Джин-тоник, смокинг и перец из Обливалла
Начало декабря 1938 года. Отель «Австралия», самый центр Сиднея, Австралия.
Получасом позже раскрасневшаяся темноволосая молодая женщина, со взглядом сытой кошки, едва заметно поморщившись и придерживая рукой вуаль, осторожно присела на стул.
Ловко щёлкнув пальцами с достоинством хозяйки плантации, она велела дежурному Санта-Клаусу:
— Джин-тоник со льдом! Быстро.
Санта кивнул с выражением полного понимания — мол, гала-пати!
А в зал казино в этот самый момент вошёл сияющий, до неприличия довольный мистер О. Джаррит — человек, судя по его лицу, которому судьба аплодировала в догонку и стоя.
Он уверенно протянул распорядителю аккуратную карточку с золотым тиснением: Oliver Jarrett, Esquire.
С красивыми завитушками, как обычно сообщают о выигрыше в золотой лихорадке.
— Вы же откроете мне кредит! — произнёс он не вопросом, а непреложным фактом жизни.
— Несомненно, мистер Джаррет! — распорядитель расцвёл улыбкой. — Желаете отдельный счёт или привяжем к вашему текущему?
— Привяжите, — любезно согласился Лёха.
Через секунду перед ним оказалась стопка золотистых жетонов — таких ослепительных, что казалось, будто кто-то на миг включил в казино маленькое личное солнце специально для долго страдавшего мистера О. Джаррита.
Конец декабря 1938 года. Граница приличных кварталов Сиднея, Австралия.
Ранним утром один странного вида джентльмен в смокинге, слишком устало выглядящий для богача, огляделся подозрительно по сторонам — будто проверял, не следят ли за ним совесть, жена, полиция или местные бомжи, — и тихо растворился за мусорным двором, рядом с оцинкованными мусорными баками, что стояли на границе респектабельного Сиднея и того, куда приличные люди отправляли только свои грехи.
Вообще само по себе появление джентльмена в смокинге и пешком, в пять утра, в этом месте уже наводило на глубокие философские размышления. Но место привыкло и не такое видеть. Поэтому и на этот раз оно просто промолчало.
Минутой позже из-за мусорки показалось совсем другое лицо — в кепке, в помятом пиджаке, с приличных размеров пакетом в руках. Было видно: это ещё не нищета, но уже уверенная, достойная борьба с ней. Взгляд твёрдый, походка осторожная, а содержание пакета — явно компромат про вчерашнюю ночь.
Добравшись до своей съёмной норы, Лёха осторожно захлопнул дверь, сбросил одежду, упал на шаткую койку и, уткнувшись лицом в подушку, выдохнул:
— Извращенки озабоченные… Ваши мужики что, совсем на коров и овец перешли?.. Недо… от Луны до Солнца…
Он поёрзал, устроился удобнее, вспомнил акробатические подъёмы, перевороты, па и изгибы в чёрной и белой вариациях, что так усердно демонстрировались ему минувшей ночью… И счастливо, почти детски улыбнулся.
Через минуту Лёха спал богатырским, заслуженным сном честного человека.
Конец декабря 1938 года. Центральный телеграф Сиднея, Австралия.
Став богаче на двенадцать фунтов и три шиллинга — меньше, чем на рулетке в порту, хотя нашему герою почему-то грезились сразу сотни и сотни фунтов, — Лёха всё же решил считать себя человеком, который поднялся. Ну ладно… можно было записать в профит и прекрасный смокинг, и шикарные ботинки, и костюм Деда Мороза. Правда, куда всё это носить — загадка, достойная отдельной научной конференции.
Он снова облачился в свой поношенный костюм, который после смокинга казался формой дворника после бального платья, и важной поступью посетил центральную телеграфную контору. Телеграмма в Париж от скотовода в кепке вызвала оторопь за столом приёма. Но всё же ему оформили требуемый текст, взяли деньги, съев больше половины Лёхиных финансовых резервов.
— Приходите за ответом завтра или лучше послезавтра, — мрачно сообщила служащая усталым певучим голосом. — Сейчас в Париже ночь.
Лёха кивнул, как человек, который привык, что мир постоянно спит тогда, когда ему нужно.
На следующий день сияющая, подозрительно бодрая телеграфистка вручила ему длинную, чуть влажную от свежести бумажку.
На ней значилось на французском:
Destinataire parti. Veuillez indiquer l’adresse exacte.
(Получатель выбыл. Пожалуйста, укажите точный адрес.)
— Адресат выбыл, — вслух прочитал Лёха. — Ну да… конечно. Сам же инструктировал Гонсалеса перебираться в Лондон, а не сидеть под немцами. И адрес он должен был на центральном почтамте оставить в Париже…
Он замолчал, грустно глядя на телеграмму.
— Вот только как этого самого Парижа добраться, непонятно… — тихо добавил