Ну Лёха и отправил письмо. В конце концов, смешнее было уже некуда.
Середина июля 1939 года, Истребительная группа GC II/5 «Ла Файет», аэродром Сюипп.
Чтобы объяснить, как наш герой очутился в палатке авиационной части Armée de l’Air, понадобилось бы толстое досье, но автор предпочёл изложить это короче.
Лёху направили в учебную группу под Лионом. У французов это называлось красиво: Centre d’Instruction Aéronautique. На деле — несколько палаток, два ангара и бесконечный дым из уст инструкторов, переживших ещё те времена, когда самолёты были деревянные, а пилоты — железные.
Обучение, рассчитанное на три месяца, Лёха прошёл… за неделю. Учебные машины — вежливо прозванные им «летающие корыта» — его не вдохновили. На стрельбах он, единственный из всех, попал в конус, болтающийся на верёвке, а не в самолёт-буксировщик, который для кое-кого стал слишком провокационной мишенью.
Французские курсанты, эти юные энтузиасты с лицами, сияющими оптимизмом и отсутствием самокритики, смеялись искренне:
— Как часто я попадаю в мишень на полигоне? Никогда, — гордо сообщил один. — Но пару раз я попал в самолёт-буксировщик!
Кокс не выдержал и фыркнул, а потом и вовсе заржал.
Второй курсант из Бретани важно поправил ремень:
— Видишь ли, Кокс, я каждый раз ухожу вперёд цели. Эти учебные мишени просто не поспевают за моей реакцией. Мозг у меня работает слишком быстро — побочный эффект гениальности.
— Ах да, — подхватил первый, — у месье Кокса просто слишком медленный мозг. В отличие от нас. Эта цель просто слишком медленная… для нас!
Французы хохотали, довольные своей догадкой и собственной гениальностью.
Оформление бумаг заняло больше времени, чем весь курс. Французская бюрократия, в отличие от их учебных самолётов, летала стабильно и неторопливо.
И вот — в начале августа, Лёха сидел в кабине новенького Curtiss H-75, только что купленного Францией.
Самолёт был ему почти как родственник, знакомый ещё по Китаю Curtiss H-75, Р-36. Разница была в деталях: у французов шасси убирались, мотор стоял помощнее, а в крыльях сияли четыре пулемёта винтовочного калибра, старательно произведённые Французской Республикой, ну и метрическая система мер, куда же без нее!
Но Лёхе всегда везло особым, издевательским образом.
Ему достался «опытный образец» — самолёт, присланный американцами на испытания, после этого зависший во Франции, а затем спихнутый в эту эскадрилью.
На приборах — футы и мили, на табличках — английский, под сиденьем — место для парашюта, который американцы носили не за спиной, как французы, а прямо под тем местом, где рождаются самые философские мысли пилота. Собственно, как и советские лётчики.
И на этом «Кёртисе» стоял нормальный, американский рычаг газа, у французов же всё было не как у людей, и их машины поставлялись с «обратным газом»! Такой авангардизм, считающийся тут стандартом, чуть не свёл Лёху с ума, пока он летал на учебных самолётах.
Главный же доставшийся подарок — Browning 12.7, стреляющий через винт. Единственная вещь, которая могла заставить сердце Лёхи выдать лишний удар. Пулемёт долбил через винт с удивительной, почти ювелирной точностью. Жаль что Browning был только один. Патронов американцы прислали щедро. А вот оснастки для их загрузки — нисколько.
— Сам решай, — сказали в штабе. — Ты же у нас изобретательный и обеспеченный.
И Лёха решил.
За скромное вознаграждение богатому австралийскому «лейтенанту» местные мастерские были готовы изготовить всё, что хочешь: от приспособления для снаряжения ленты до лёгкой бронеспинки, держащей выстрелы «Мессершмиттов».
Так американский истребитель обрёл своего хозяина.
Французы относились к «Кёртису» примерно так же, как кошка к купанию: уважали необходимость, но предпочли бы не иметь дела. Их сердца лежали к своему родному «Морану 406», который шумел, дрожал и гордо протекал, явив миру истинный дух французской авиации.
Лёха же, обойдя и облазив H-75, пришёл к выводу, который мог бы украсить трактат о мировой авиации:
— Вся авиация мира летает на одинаковых моторах!
Под капотом уютно урчал его старый знакомец — прародитель М-25, только в более зрелой, американской версии — Wright Cyclone. Вид у него был тот же: круглый, наглый и уверенный в себе.
Когда Лёха поднял машину в воздух, он почти огорчился: самолёт не сопротивлялся. Не рвался в сторону. Не пытался убить пилота.
После вспыльчивого И-16, который дерзко кидался в любой вираж, H-75 казался «мягким диваном, что летает». На виражах — уверенный середнячок. Приходилось ну очень резко работать ручкой и педалями, что бы изобразить что-то пристойное. В пике — наверное лучше ишака, но… Лёха честно признал: «Всё-таки хуже, чем мессеры. Те пикируют, как будто им выдали отдельный закон гравитации». Несколько туповато разгонялся, хотя может Лёха тут придирался, по ощущениям ускорение вполне было сравнимо с ишаком.
А вот обзор вперёд и в стороны ему понравился. Назад, правда, нихрена не было видно, и приходилось либо выворачивать голову, либо идти «змейкой».
31 августа 1939 года, Истребительная группа GC II/5 «Ла Файет», аэродром Сюипп.
Утро началось мирно — если не считать того, что художники эскадрильи «Ла Файет» проснулись с похмельем и священной уверенностью, что сегодня самое время обновить эмблему Лёхиного «Кёртиса». Краски нашлись, стремянка подскочила сама, вдохновение тоже появилось, хотя и выглядело подозрительно помятым.
Когда Лёха вышел из ангара, самолёт уже сиял свежей индейской головой — символом эскадрильи. Только лицо у этого индейца получилось какое-то… знакомое. Слишком знакомое.
Лёха обошёл самолёт кругом, посмотрел ещё раз — и начал ржать так, что механик прибежал поинтересоваться, здоров ли месью пилот.
На борту «Кёртиса» нагло щурил узкие глаза и явно выражал презрение к Лёхиным механикам — Алибабаевич собственной туркменской персоной, снабжённый перьями и боевой раскраской.
— Это высший знак уважения, месье Кокс, — сообщил художник, гордо вытирая кисть.
Лёха выдохнул, ухватившись за крыло, чтобы не упасть от смеха.
— Суко… только Кузьмича с другого борта не хватает, и все в сборе!
Глава 10
Австралийское шоу и сплошные недоразумения
3 сентября 1939 года, Небо Франции в районе Меца.
Поль де Монгольфье, капитан Армэ де ля Айр и командир звена эскадрильи «Ла Файэт», дёргался от злости в своем кабинете.
Он уже дважды звонил в казарму и велел немедленно