При виде пастырей деревенские взволнованно зашептались. Те, кто мог, повскакивали на ноги, другие же смотрели изумленно и даже с надеждой.
Хейта, шедшая первой, внимательно следила за односельчанами, а пуще прежнего за Вархом, но покамест никто не спешил сжимать от ярости кулаки, желая наброситься на существ из волшебного леса. Обратив взгляд на старейшину, Хейта взяла слово:
– Пастыри явились на подмогу. Это они потушили пламя, не я. Если позволите, мы осмотрим тех, кто пострадал от пожара, уймем боль и залечим раны.
Шарши приобнял ее за плечи.
– Я – глава пастырей Заповедного леса. Мое имя – Шарши. И я рад наконец познакомиться с жителями деревни, о которых так много слышал от нашей Хейты.
Она едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Слышал Шарши о них не только хорошее, но Хейта знала, поминать о том сейчас было не к месту.
Глава деревни тоже подался вперед.
– Мое имя – Фархард, и здесь меня называют старейшиной. Мне любо слышать, что вы, пастыри, желаете нам помочь. Однако же деревня нуждалась в помощи не единожды. Отчего вы решили прийти только сейчас? С чего нам вам верить?
Хейта чуяла, старейшина был готов пропустить пастырей и без этих расспросов, но остальные едва ли так скоро согласятся: страх и недоверие в людях были еще слишком сильны. И вопросы эти предназначались больше для них.
– Думается, – отозвался Шарши, – столь страшная беда все же пришла в деревню впервые, и мы не могли остаться в стороне. Но, по правде, была у нас и другая причина. Огонь оказался волшебным. А мы, пастыри, чтим закон и не позволим безнаказанно его нарушать. Да и потом, – он с теплотой поглядел на Хейту, – это деревня, где выросла моя внучка, пусть вы и изгнали ее, чем опечалили и рассердили многих из нас.
При этих словах люди встревоженно переглянулись, а Хейта настороженно замерла.
– Но я готов закрыть на это глаза, – Шарши ухмыльнулся, – ибо знаю, что ей бы этого хотелось. Ведь, невзирая на смертельный запрет, она пришла к вам на помощь. И мы, пастыри, намерены последовать ее примеру.
Люди в сомнении воззрились на Фархарда. Тот улыбнулся уголком рта.
– Если бы какой провидец сказал мне, что в деревню явятся пастыри и предложат помощь, я бы ответил, что он помутился рассудком. – Старейшина многозначительно умолк. – Но я бы потерял дар речи, если бы он поведал, что я соглашусь, и вышел бы прав, – Фархард благодарно склонил голову. – Следуйте за мной.
С погасшим пламенем ушло тепло, и деревню очень быстро окутали холод и темнота. Не сговариваясь, пастыри леса зажгли волшебные светильники: дюжина сияющих огней взмыла в воздух, окружив старую иву.
Сперва жители деревни глядели на них со страхом, верно, поминая представление, которое им устроил Тэш. Но вскоре страх сменился любопытством и даже благоговением. Огоньки дарили свет и согревали не только тело, но и сердце.
Хейта и пастыри ходили от одного пострадавшего к другому, унимали боль, заживляли ожоги, врачевали ссадины и раны, помогали успокоить плачущих детей, навевая на них спасительную дремоту.
Хейта приметила, как пастырь Шарши, залечив очередного погорельца, подошел к стволу старой ивы и задумчиво коснулся пальцами ленточек, что она повязала ребенком, когда решила считать годы до того как вырастет и деревенские перестанут ее задирать.
«Любопытно, почему они вызвали его интерес?» – подумалось ей.
Она хотела спросить его, но перед ней вырос привратник Бэрх.
– Дивные дела творятся нынче, – улыбнулся он.
– Не то слово! – воскликнула Хейта и крепко его обняла. Отстранившись, окинула пристальным взором. – Гляжу, тебя уже исцелили!
– Одним из первых, – усмехнулся тот.
– Спасибо, что упредил моих о пожаре, – с чувством сказала Хейта. – Страшно представить, что с ними было бы, кабы не ты… – В носу ее противно защипало, отчего-то подле доброго старого привратника она всегда чувствовала себя босоногой девчонкой, бегавшей в лес по грибы, ягоды да орехи.
– Ну-ну, будет тебе, – ласково проговорил он, вновь прижав ее к груди и по-отечески потрепав по волосам.
– Хейта, – на ее плечо опустилась крепкая рука Харпы.
Она отстранилась от привратника и виновато улыбнулась.
– Мне надо идти.
– Конечно, дитя, ступай, а я пойду погляжу, осталось ли что-нибудь от моей сторожки.
Хейта обернулась к Харпе.
– Что стряслось?
– Пойдем покажу, – бросила та. – Ума не приложу, что с этим остолопом делать. У него ожоги сильные, а пастырей к себе подпускать не желает, брыкается, как тупоголовый бык. Вот, погляди!
Хейта прищурилась и тяжело вздохнула. Варх. Его окружили уже пятеро пастырей, а он глядел на них сурово, если не сказать свирепо, и грозил обожженными кулаками, если кто из них подбирался чересчур близко. Девушка решительно двинулась вперед.
– Ступайте! – наказала она пастырям. – С этим я разберусь сама.
Варх, завидев ее, вовсе рассвирепел и принялся размахивать руками.
– Нет! Только не она! Уберите ее!
Хейта обернулась к Харпе и сказала нарочито громко:
– А может, его не лечить? Смотри, какой он резвый. Значит, ничего не болит. Само заживет, как на собаке.
Варх тотчас опустил руки, лицо его из обозленного сделалось встревоженным.
– Чего это не болит? – выпалил он. – Еще как болит! Щипет, жжет и печет, мочи нет.
Хейта подступила к нему, уперев руки в бока, и рявкнула грозно:
– А раз мочи нет, так рот закрой и не вопи!
И, к ее собственному удивлению, Варх тут же притих. Глядеть исподлобья он не перестал, но больше не орал и не кидался драться. Послушно подвернул рукава и уставился на руку Хейты, точно ждал, что та превратится в гадюку и ужалит его. Хейта закатила глаза. Волшебный свет взметнулся в воздух, окутав раны парня золотистой дымкой. Тот дернулся, точно его стеганули крапивой.
– Смирно стой! – прорычала Харпа.
Тем временем свет скрыл страшные ожоги и сомкнулся над руками Варха волшебными наручами. Уголок его губ вдруг дернулся, точно пытаясь сложиться в улыбку. Но парень тотчас насупился и посерьезнел.
– Что такое? – спросила Хейта.
– Щекотно, – потупился он.
Харпа фыркнула.
– Ну вот! И стоило так орать?!
Варх бросил на Хейту мимолетный взгляд.
– Выходит, ты и тогда могла наши ожоги залечить. Когда этот…
– Тэш, – подсказала Хейта. – Мой названый брат.
– Да, Тэш, когда он тут натворил делов?
– Могла, – кивнула девушка. – И помогла бы, кабы вы позволили. Но вы грозить принялись…
Варх шмыгнул носом.
– Откуда мне было знать. От его волшебной совы так бахнуло, что у меня уши заложило, а от обожженной руки несло, что от жареной баранины с шерстью, – он