Реджи взвыл и вкатился обратно в домик на дереве, закрыв лицо руками. Вилли и Джеймс закричали, когда ветви затряслись, а сам домик закружился, будто его демонтировали.
Раздался треск, и мальчики в ужасе наблюдали, как три половицы прогнулись и рассыпались в щепки.
Вилли продолжал бормотать, его губы шевелились все быстрее и быстрее, предложения вывертывались туда-сюда, пока смысл совсем не исчез – даже особый смысл Вилли. Джеймсу почудилось слово «негодный» или «свободный», но ударное «о» перекрыл яростный рев грузовика. Джеймс не знал, о чем Вилли бормочет. О том старом мотеле с табличкой «Свободных»? О домике на дереве? О себе?
Снаружи словно забивали свинью – так взревел грузовик. А затем раздался хруст, словно тысяча человек одновременно наступила на лампочку. Ветви затрещали, домик перекосился. Половина стены отвалилась, и мальчики услышали, как она упала на землю.
Домик, некогда прямой, с заостренной крышей, напоминал теперь не мирное надгробие, а искореженную могилу Грега Джонсона: крыша, пол, стены – все перекашивалось и разваливалось, превращаясь в щепки. Рваный холст Мэла хлопал о стену, хаоса добавляли яркие краски и резкие переходы цветов. Это была самая настоящая реальность: кровь и боль предсказала картина.
Давно забытая металлическая балка с оглушительным грохотом пробила хлипкий потолок, за ним – пол, и исчезла. Реджи и Джеймс посмотрели друг на друга и даже в темноте увидели, как блестят у них глаза. Оба лежали плашмя на стремительно приходящем в негодность полу домика, широко распахнув рты. Возможно, они кричали, этого точно сказать не мог никто. Но кое-что они осознали ясно.
Вилли больше не бормотал.
Они повернулись к углу, где должен был находиться их друг. Лежал, спрятав голову между колен, помогая себе единственной рукой.
Его там не было. И угла больше не было.
Оглушительный металлический грохот снова ударил по ушам, и дерево жалобно застонало. Домик взмыл вверх, словно запустил сам себя, как мяч в бейсболе. В последнюю секунду дерево удержало его, и крыша тут же взорвалась дождем щепок. На мальчиков посыпались деревянные кинжальчики, царапающие их ноги и затылки. Ржавые гвозди застряли в волосах, а под дрожащими ладонями они ощутили другие гвозди: холодные и явно зараженные столбняком. Последним, что они увидели перед тем, как закрыть глаза, было ночное небо, которое теперь не прикрывала крыша.
Постойте! Это Вилли! Он выбрался из падающего угла и теперь ковылял, как трехногий пес, сквозь щепки и доски. Реджи и Джеймс застыли – сами того не осознавая, они уже смирились с судьбой, – однако Вилли шел. Шел по белым доскам и яркой картине Мэла Германа, а пол дрожал и трясся под ним, как спина гигантского зверя. Вилли с упрямой решимостью шел к приближающемуся дверному проему домика.
Поодиночке ни Реджи, ни Джеймсу не хватило бы смелости пошевелиться. Они были слишком напуганы, слишком потрясены, слишком малы, слишком беспомощны. Но взглянув на Вилли и друг на друга, они нашли контакт, и что-то произошло.
Джеймс, согнувшись в три погибели, ринулся вперед. Реджи перекатился через острые обломки. Они были быстрее Вилли и в мгновение ока пересекли дрожащий пол. Они схватились за одежду Вилли, и он, почувствовав это, громко и сердито вскрикнул – и полез к двери с неожиданным для мальчиков упрямством. Они с криками бросились на него. Джеймс потянулся к левой отсутствующей руке Вилли. Джеймс был уверен, что всю оставшуюся жизнь Вилли будут преследовать фантомные ощущения, например щекотка.
Вилли почти вывалился из двери, желая добраться до грузовика. Но Реджи, а за ним и Джеймс нашли опору. Тут рубашка Вилли начала рваться, и они, упав, обхватили его за ноги. Тело Вилли свисало над грузовиком.
Вилли кричал что-то вроде: «Ему нужен только я!» Даже в такой момент, когда вокруг грохотала и ярилась, казалось, сама реальность, в голосе Вилли проступило нечто такое, что ошеломило Реджи и Джеймса. Вилли был не испуган, а безумен и зол. Зол на них. Вилли дрыгал ногами, пиная друзей: наверное, хотел, чтобы они отпустили его, позволили ему упасть, чтобы он наконец доказал, что прав.
Домик вновь содрогнулся. Пол в центре рухнул, образовалась огромная дыра, и Реджи почувствовал, как проваливается нога. Он ослабил хватку и увидел ботинок Вилли. Реджи отшатнулся и отпустил его, чтобы спасти свою жизнь. Тело Вилли выскользнуло в дверной проем, и Джеймс стал хватать его за бедро, за икру, за ступню – он отчаянно вцепился в друга и вопил что-то вроде: «Не уходи, Вилли, пожалуйста, не уходи!»
На мгновение мир сузился: исчезли домик, само дерево, грузовик, шум, ночь. Мир сузился до двух вещей: рук Джеймса и левой ноги Вилли.
А потом дерево затряслось, грузовик дал задний ход, и Вилли дернулся. Колеса грузовика заворочались. Джеймс закричал, а грузовик рванулся вперед, и Вилли упал. Упал безмолвным тяжелым камнем, и у Джеймса в руках осталась лишь малюсенькая теннисная туфля, которую когда-то носил мальчик по имени Вилли Ван Аллен.
Хэппи-энды не дают определенности
Люди многое забывают. Даже взрослые, так упрямо настаивающие на своей правоте, на том, что все знают, – и те забывают, почему, собственно, так настаивали. Их поглощают работа, ежемесячные счета, эта клятая ломающаяся машина, этот ливень, метель, бабушкин приезд, растущие, как сорная трава, дети. С каждым днем все выше и выше растут, вы посмотрите. И на фоне такой жизни даже маньяк-убийца на грузовике вскоре забывается.
Без сомнения, это была трагедия. Несколько недель новость занимала первую полосу. Мистер Ван Аллен, накачавшись алкоголем, охваченный горем и яростью из-за отмены комендантского часа, в конце концов решил сломать домик на дереве, который сам построил, – даже если для этого пришлось бы раздербанить его на грузовике. Из-за шума двигателя он не слышал криков и не увидел своего сына, выскочившего наперерез грузовику.
Чего не заметил никто, так это того, что синий грузовик мистера Ван Аллена в свете луны казался серебристым. Все лето мистер Ван Аллен пытался совладать с кошмаром. Ему приснилось, что однажды в начале апреля он забыл забрать сына с этой дурацкой свалки, так что он сел в грузовик и поехал как можно быстрее, но алкогольное опьянение ослепило его и затуманило разум. Он едва заметил, как что-то маленькое, почти невесомое подпрыгнуло и улетело на обочину, и поехал дальше.
Протрезвев и вернувшись к жене и сыну, лишившемуся руки, он понял, что извинений будет мало. А правда наверняка уничтожит всю семью. Он хотел сохранить тайну в надежде, что она поглотит его одного. Но саморазрушение оказалось