— Чего остановилась, дамочка? — хмыкнул мой провожатый. — Некогда нам видами любоваться.
Остальные мужчины засмеялись, вызвав у меня чувство отвращения. Мы пошли по поселению, и я с ужасом видела людей, которые жили здесь. Они казались тенями, одетыми в грязное тряпьё. У многих не было даже обуви. Лица бедняг выглядели измождёнными, серыми от усталости и недоедания, а глаза... Их глаза ничего не выражали. Ни гнева, ни надежды, ни даже страха — только тупая бесконечная апатия. Это было не просто поселение. Это было кладбище живых душ.
Моё сердце сжималось от боли и дикой несправедливости. Я не могла понять: как люди могли относиться вот так к другому живому существу? Неужели в душе Вейла и ему подобных ничего не отзывается на эти страдания? А была ли вообще у них душа?
Вскоре вязкая грязь уступила место широкой каменной дороге. И чем дальше мы шли по ней, тем сильнее менялся воздух. Запах нечистот сменился свежестью, смешанной с незнакомыми, но чарующими ароматами. А буквально через пару десятков метров перед нами появились массивные кованые ворота. Когда они отворились, я ахнула. Это был настоящий райский сад, полный экзотической зелени. Огромные папоротники с резными листьями, пальмы с широкими веерами крон и неведомые кустарники, усыпанные цветами всех оттенков радуги: от ярко-пурпурных до нежно-голубых. Воздух был напоён густым, почти осязаемым ароматом этих цветов, перемешанным с лёгким запахом морского бриза. Вдоль аккуратно вымощенных дорожек, посыпанных мелким белым гравием, стояли мраморные статуи. Раздавалось журчание воды: похоже, где-то неподалеку бил фонтан. Сквозь заросли проглядывал двухэтажный особняк из светлого камня. Его колонны и террасы казались ослепительно белыми на фоне буйной зелени. Это было настолько контрастно, что я будто перенеслась в совершенно другой мир, где один шажок отделял ад от рая.
Мы поднялись по широким ступеням и вошли в дом. В просторном холле, залитом мягким светом, проникающим сквозь высокие арочные окна, нас уже ждала строгая пожилая женщина. Она была одета в тёмное платье без единой складки, волосы стянуты в тугой пучок. Цепкий оценивающий взгляд скользнул по мне, но лицо угрюмой тётки при этом не выражало никаких эмоций.
Мой грубоватый сопровождающий обратился к ней:
— Хозяин приказал, чтобы глаз с этой дамочки не спускали.
Женщина едва заметно кивнула, а затем, повернувшись ко мне, резким голосом произнесла:
— Иди за мной.
Я стала молча подниматься за ней по широкой лестнице из тёмного резного дерева, ступени которой были устланы толстым мягким ковром глубокого бордового цвета. Стену украшали картины в тяжёлых золочёных рамах. Мы завернули в длинный коридор, в каждом простенке которого стояли высокие вазы с пышными цветами, похожими на те, что росли в саду. Всё здесь говорило о несметном богатстве, и я явственно ощущала давящую, холодную атмосферу чужого, враждебного мира.
Женщина остановилась у одной из дверей, отворила её и жестом пригласила меня войти. Комната была просторной и светлой, обставленной дорогой мебелью. Большие окна выходили на другую сторону дома.
— Будешь жить здесь. Взаперти. Пока хозяин лично не даст мне распоряжения по поводу тебя, — холодно произнесла она и добавила, прежде чем уйти: — Меня зовут Марта. Да, кстати, вокруг полно охраны, так что не вздумай делать глупости.
С этими словами Марта вышла и закрыла дверь на ключ.
Оставшись одна, я подошла к окну. Вид, открывающийся отсюда, был совершенно иным. Передо мной простирались бескрайние, уходящие за горизонт хлопковые поля. Сейчас они стояли пустыми, стебли были уже высохшими и голыми. Лишь кое-где виднелись остатки белых ватных хлопьев. Урожай был собран, и поля ждали нового сезона, нового рабского труда.
Я постаралась взять себя в руки. Паника — это роскошь, которую я не могла себе позволить. Сейчас нужно сохранять ясность мысли и быть готовой ко всему. Опустившись в обитое бархатом кресло, я прикрыла глаза, стараясь глубоко и медленно дышать. Меня спасут. Просто нужно немного подождать.
Примерно через полчаса в коридоре раздались шаги, дверь открылась, и в комнату вошла Марта. За ней следовали несколько молчаливых слуг, неся большую медную ванну. Они поставили её у камина, затем разожгли огонь и стали носить горячую воду.
— Примешь ванну, после чего я принесу обед, — всё так же холодно обратилась ко мне Марта, и я решилась задать ей вопрос:
— Вы здесь давно?
Её лицо стало еще более непроницаемым. В глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.
— Я не собираюсь обсуждать с тобой своё нахождение здесь, — процедила она, чеканя каждое слово. — Мало мне орущего выводка в соседнем доме!
Орущий выводок? Значит, именно на Санторе содержатся дети. И, возможно, среди них сын Беллы, которого так жестоко вырвали у неё из рук!
Когда слуги удалились, я медленно погрузилась в тёплую воду. Ароматный пар окутал меня, расслабляя тело, но не принося покоя мыслям. Образы из поселения рабов, слова Марты о «выводке» вихрем крутились в голове.
Выбравшись из ванны, я взяла со стула аккуратно сложенный мужской халат. Своих вещей у меня всё равно не было. В камине весело потрескивал огонь, отбрасывая золотистые блики на отполированный до блеска пол. Устроившись в том же кресле, я засмотрелась на пламя. Нужно подумать, как выбраться из этого дома. Что казалось самым сложным, учитывая, что Марта упомянула об охране. Но я не собиралась сдаваться.
* * *
Прошло два долгих дня. Для меня они тянулись мучительно долго, но я стойко переносила заточение. Марта появлялась трижды в день, принося завтрак, обед и ужин. Я старалась выглядеть покорной, отрешённой, словно смирившейся со своей участью. Ни вопросов, ни попыток протестовать. Поначалу настороженная экономка постепенно начала расслабляться. Видимо, ей казалось, что новая пленница оказалась не такой уж и проблемой. После каждой трапезы она молча собирала посуду и запирала дверь на ключ.
На третий день, когда Марта ушла, привычно щёлкнув замком, я вдруг ощутила, что чего-то не хватает. Охрана. Первое время постоянно слышались шаги за дверью, иногда даже приглушённое покашливание или скрип половиц. А теперь в коридоре царила тишина. Я подождала несколько минут, затем осторожно подкралась к двери и приникла к ней ухом. Ничего. Абсолютно никаких признаков присутствия человека снаружи. Я попыталась повернуть ручку. Заперто. Но отсутствие охраны было важным сигналом. Значит, они решили, что я больше не представляю угрозы. Или, по крайней мере, что мне не нужна такая усиленная слежка.
Когда наступила ночь, окутав дом тишиной и покоем, я осторожно поднялась с кровати. Взяв со столика шпильку,