Да тут так опчество зашумело, нашлись мужички, которые кричать начали, что веры нет таким засланцам, как писарь ентот, а в Оренбурге совсем даже всамделишный царь-государь обитает. Его обманным образом от власти отстранили, а на трон взгромоздилась Катька блудная.
Теперь царь-батюшка верные войска собирает, кто поможет трон вернуть, да потом им дарует вольность, да земли плодородные. А еще налоги отменит и мздоимцев повесит. Нечего им землю поганить, да людям пакости чинить. Воля будет, мужики, – так кричали. Тут приезжие да писарь как взъерепенились, да заарестовать всех захотели. Только нас-то больше было, отбились.
В разговор вступил, степенно поглаживая окладистую бороду, проезжий купчина Трифон Иванов:
– А к нам в Бугульму прибыли войска государыни, да с генералом-аншефом Бибиковым во главе. Очень сурьезный такой генерал, хошь и молодой. Говорят, годов сорок ему, или малость больше. Только вокруг его ставки так и снуют посыльные, так и снуют. Войска туда-сюда гоняют. Солдатики говорили, что победы несметные одёрживают, татарские и башкирские отряды кромсают, как маслице режут.
Лицо Викулки налилось бордовым цветом:
– Врешь, купчина! Войска царя-батюшки направились к Самаре. Все подчистую примыкают к ним, готовые присягнуть Петру Федоровичу, невинно лишенному престола. Всех как есть дармоедов и мздоимцев на деревьях вздергивают, да народцу простому волю обещают. Помещичьи усадьбы пылают, шоб ни единого духа извергов не осталось. Робяты хлеб у извергов забирают, да скотину по домам разбирают. В ополчения людишки собираются, по одному человеку с каждых пяти душ. А там и башкирцы к ним примкнули, они хоробрые робяты, на коняшках своих лихо скачут, да в бою больно ярятся, удержу не знают.
– А у нас в Бугульме…
– А у вас в Бугульме, – перебил купчину Викула, – даром что войска регулярные стоят, зато войска царя-батюшки кругом ходили, да в соседних селениях всех как есть подняли. Если кто не подчинялся, тех навек успокаивали, шоб не мешали истинному властителю в его делах праведных. Я сам слышал, что в Бавлах казаки своего атамана посадили на цепь, шоб к царю-батюшке отвезти. А в Нагайбаке мужички со своим воеводой расправились.
– И в Нагайбаке? – к говорившим протиснулся невысокий мужичок. – Так у меня там дочерь живет, замуж туда отдал. Там тоже волнуются мужички?
Викулка довольно засмеялся:
– Генералишка Фрейман направил в Нагайбак для усмирения своих башкирцев, так они своего командира заломали, да к царю-батюшке перешли. Лихие молодцы! В Акташе и Заинске наши уже стоят, Заинск и Кунгур от Казани отрезали. Мензелинск, Елабуга – все ждут, когда власть сменится, да обозы с продовольствием, которое добывают у помещиков и купцов отбирают, шлют в войска.
– И штош, мил человек? Так уж войска государыни и откатились? Али дюжат? – вступил в разговор Аким Филиппыч. – Намедни проходили у нас государевы войска. Так гутарили, что они сильно потрепали смутьянов.
– Тут, Филиппыч, врать не буду, не приучен врать-то, – солидно ответил хозяину Викула, – генерал-то Бибиков, даром что молод, немного потеснил наших.
– А и правильно, что врать не хочешь. Так-то он селение Сухарево взял под свою руку, да три деревеньки, которые мятежниками были заняты, полностью порушил, да пожог. Потом направился к Заинску. По дороге встренулся с атаманом Аренкулом Асеевым, да побил его воинство. Потом по дороге к Заинску еще один отряд встренул. И их он побил, да пушки их забрал. А в Заинске предателей, которые городишко сдали, отправил в Секретную комиссию в Казань.
Аким ударил открытой ладонью по скамье:
– Дьячков, которые кричали многолетие Омельке тому Пугачу, высекли нещадно. Переметнувшихся солдатиков сквозь строй прогнали. И многие тогда к генералу с повинной явились. Так что не завирайся, мил человек.
Ежели снидать пришел, тогда сядь и ешь, как божий человек. Только не смущай людишек пустой болтовней. Насытишь живот, и иди своей дорогой. Расходись, мужики, не гневите господа. Моя Нюрка такие наваристые щи с говядинкой сварганила. Братья татаре, вам такое можно. Не обидите своего Магомеда. Сядайте, сядайте, мужики. Айда хлебать варево.
Мужики, тихонько переговариваясь, разошлись по разным столам, девки-подавальщицы шустро забегали между едальной залой и кухней, и вскоре в зале установилась обычная атмосфера, присущая любому трактиру в любой точке Российской Империи. Даже подстрекатель Викула вместе со своим товарищем в углу взялись за ложки.
Аким Филиппыч вздохнул с облегчением, вышел на улицу, посмотрел, как старшенький сын, опора и надежа, доливает воду в поилку для лошадей, затем вернулся в дом. Все было спокойно. Аким снова встал за свою конторку и достал из ящика толстенную книжищу. Он открыл ее на нужной странице и, изредка поглядывая на подстрекателя Викулку, продолжил писать то, на чем остановился:
– И рассказал сей государев человек, что мятежники захватили многие города и селения Казанской губернии. Особливое место занимала при этом Бугульминская слобода. Будучи выгодно расположенной между Казанью, Уфой и Оренбургом, она была бы ценной добычей для восставших. Потому там активно действовали отряды Мусы Мустафина, Осипа Енгалычева и Аита Уразметева, присягнувших самозванцу.
Не зря именно здесь держал оборону генерал Фрейман. Отсюда после прибытия войск генерала-аншефа Бибикова генерал Фрейман был направлен под Татищеву крепость, где нанес такое серьезное поражение войскам Пугача, что от него откололись командиры восставших, как то Муса Мустафин, который тремя месяцами ранее присягнул самозванцу.
А по городам и весям объявляют манифесты правительственные – великодушные к верным слугам монархини нашей и справедливые к врагам престола:
– Приметами оный злодей Омелька: росту среднего, лицом смугл, волосы на голове и бороде темные-русые с сединою, во рту в верхней челюсти одного зуба нет, правая рука прострелена. И кто же оного злодея у кого присмотрит, донесет, а всего лучше если сам поймает и приведет, оный все то награждение получит, о которых в Высочайших Ея Императорского Величества манифестах объявлено. Напротиву же того, буде в каком селении оный злодей как принят и укрыт будет, то все оное селение, считая злодеями и сообщниками всех, военною рукою жестоко наказано будет и род оставшихся людей навеки злодеями и бунтовщиками признаемы будут.
***
Константин дочитал последние страницы, аккуратно поправил стопку листов, достал четки и задумался. Что-то из этой информации он знал. В частности, он знал, что генерал-аншеф Александр Ильич Бибиков был видным