— Д… да, — тихо отвечает она.
Я беру свой сотовый, открываю приложение и включаю его. Эш вскрикивает, когда жужжащий звук заполняет шкаф. Её тело извивается на полу, но она держит ноги раздвинутыми, одновременно дёргая наручники, удерживающие руки в заложниках.
— Каково это, милая?
Эштин задыхается, её бёдра покачиваются взад-вперёд.
Я улыбаюсь.
— Ты так хорошо выглядишь, трахая себя.
Она раздвигает ноги ещё шире, и её крики перерастают в стоны.
— Приятное ощущение, не так ли?
Я нажимаю на вторую кнопку, и она, блядь, извивается на полу. Пробка не слишком большая. Я планирую трахнуть её задницу позже, так что после церемонии мне придётся растянуть её сильнее, чем это сделала Эш. Это только начало. Отвлекающий манёвр.
— Сент... о Боже... — задыхается Эштин. Её колени раздвинуты так широко. — О...
— Ебать, ты великолепна, Эш, — не могу удержаться, чтобы не сказать ей. — Не могу дождаться, когда смогу погрузиться глубоко в тебя, пока ты будешь кончать на мой член.
— Я собираюсь... — Её тело напрягается, колени дрожат, когда она сводит их вместе, сильнее выгибая спину.
Я наблюдаю в зеркале, как пульсирует её киска.
— Кончи для меня, милая. Я знаю, что это приятно. Кончи.
Она кричит, и это совсем не похоже на то, что было раньше: Эштин напрягается, и влага вытекает из её мокрой пизды.
— Хорошая девочка, милая.
Пиздец, это было горячо. Чёрт возьми, она потрясающая.
— Сядь и посмотри на меня, — приказываю я, выключая пробку.
Эштин медленно поднимается, и её отяжелевшие, налитые кровью глаза встречаются с моими в телефоне.
— Ключ от наручников находится в той же коробке, откуда ты их взяла.
Она кивает.
— Ты приедешь в «Бойню» в одном платье и с этой пробкой в заднице.
Эш сглатывает.
— Я раздену тебя догола, так что под платьем тебе ничего не понадобится. Ты понимаешь?
Эштин кивает, делая глубокий вдох. Её грудь вздымается, а красивые розовые соски твердеют. У меня слюнки текут при одной мысли о том, чтобы пососать их.
— Моя хорошая девочка. Скоро увидимся.
Я завершаю видеозвонок и провожу рукой по лицу. Ебать! У меня есть десять минут, чтобы подрочить на шоу, которое она мне только что устроила, а потом я должен одеться и спуститься вниз.
ЧЕТЫРНАДЦАТЬ
ЭШТИН
Я лежу на полу шкафа, всё ещё дрожа, руки у меня скованы наручниками за спиной, а в заднице торчит пробка. Вымотанная, задница болит.
Я понятия не имела, что можно возбудиться от простой анальной пробки, но моё тело это сделало. И даже не думала о скромности или смущении, когда она начала вибрировать. Это было унизительно, но моему телу это нравилось.
— Эштин? — окликает меня мама.
Я сажусь, упираясь задницей на ноги, и стискиваю зубы, чтобы не застонать от того, как пробка всё глубже входит в меня.
Дерьмо! Она пришла раньше? Как объяснить, почему я в наручниках, голая и с анальной пробкой в шкафу?
— Эштин? — огрызается она.
Я поворачиваюсь спиной к коробке и опрокидываю её, чтобы вытряхнуть ключ от наручников. Затем придвигаюсь поближе к зеркалу, подавляя стон. Чёрт, эта пробка не должна быть такой приятной.
Оглядываясь через плечо в зеркало, я пытаюсь вставить ключ в замок, но роняю его.
Блядь!
— Эштин, где ты? — рявкает мама, и мой пульс учащается. Она сейчас меня увидит.
Сделав глубокий вдох, приказываю себе успокоиться и попробовать ещё раз. Ложусь на спину, подтягиваю колени к груди и продеваю руками под ногами, чтобы они, по крайней мере, больше не были у меня за спиной. Теперь я понимаю, что делаю. Беру ключ и вставляю его в замок, затем поворачиваю. Левый открывается. Я быстро расстёгиваю правый, затем бросаю наручники и ключ вместе со смазкой в коробку, в которой я их нашла, и запихиваю её под одежду, сложенную на полу.
Я встаю и чуть не падаю из-за того, что так долго стояла на коленях. Кровь всё ещё приливает к моим ногам. Я хватаю полотенце, не заботясь о том, что на нём осталась смазка, наматываю его подмышками и подтыкаю.
Моя дверь распахивается, и я с криком отскакиваю назад, когда моя мама входит в мой гардероб.
— Я кричала тебе. Почему ты не отвечала?
— Я, э-э, извини. Я была в наушниках. — вру я, пытаясь успокоить дыхание.
Я выгляжу так, будто только что кончила. Моя кожа раскраснелась, а тело дрожит. Я чувствую смазку и влагу, покрывающие мою задницу и бедра. Кроме того, у меня на коленях ожоги от того, что я раскачивалась взад-вперёд, трахая себя пальцами и пробкой.
Мама окидывает меня взглядом и склоняет голову набок.
— Ты не готова. Нам нужно уходить через пятнадцать минут.
Я так долго здесь нахожусь?
— Я буду готова, — заверяю маму.
Её взгляд падает на стул, и она хмурится.
— Зачем стул здесь?
— Мне он был нужен, — оправдываюсь я.
Какое это имеет значение? Это мой дом, и я взрослый человек, которому двадцать один год. Если мне хочется поставить стул в шкаф, то я могу это сделать.
— По какой причине? — продолжает она.
Я поднимаю глаза и ищу оправдание. Знаю, что у меня мало времени, а она не перестаёт спрашивать.
— Мне нужно было дотянуться до верхней полки.
Она оглядывает меня с ног до головы.
— Хм-м-м.
Я плотнее заворачиваюсь в полотенце. Конечно, она не скажет мне снять его и наклониться. Представляете, если бы мама узнала, что я только что сняла с себя наручники? Это только укрепит её в мысли, что я нимфоманка, и приведёт к очень неловким сеансам психотерапевта.
— Собирайся. Мы уходим через тринадцать минут.
Мама хватает стул и вытаскивает его из шкафа, захлопывая дверь.
Я прерывисто выдыхаю и снова опускаюсь на колени. Моё тело дрожит, а задница сжимается вокруг пробки. Господи!
— Готова? — спрашивает мама, снова входя в мою комнату ровно тринадцать минут спустя.
— Ага, — отвечаю я и выхожу.
Я даже не беру свой мобильный. Мне некуда его положить, и он мне