Вот сдаю текст о соковыжималках. Кажется, удачный. До конца рабдня еще часа три, можно потупить в интернет и потрындеть в соцсеточках. За час до отбоя Юре вдруг звонит начальник. Заказчик очень ждал этот текст, срочно надо выложить. Прочитал. Не понравилось. Да что не так‐то? Говорит, мало эмоций. Помилуй, Юрик, это же про соковыжималки! Какие там могут быть эмоции?! Юра подмигивает мне голубым глазом:
– Алкоголь, секс? Подумай!
– «Для получения незабываемых эмоций используйте соковыжималку как вибратор»?
Открываю статью и вписываю в каком‐то случайном месте: «Некоторые модели имеют систему прямой подачи сока – носик, под который можно подставить любую емкость, так что сок лайма попадает в стакан с почти готовым мохито, останется только добавить ром».
На следующий день уныло сижу над текстом про пылесосы для этого же эмоционального заказчика. Часов в двенадцать возвращается с совещания Юрик.
– Поздравляю! – говорит. – Мохито произвело впечатление!
Закатываю глаза в ответ. О Нинкаси, твой хмель волнует и будоражит, и даже соковыжималки пляшут под градусом, печень ликует, сердце радуется, заказчик доволен – вот какова сила твоя, богиня веселящих напитков!
– Давай сегодня выпьем что ли?
Правило № 1
Никогда не пейте с коллегами посреди недели.
Исключение № 1 из правила № 1
Только если это не Юрик. С ним можно: он подержит волосы, когда будешь блевать, вызовет такси и назавтра ни за что не спалит, отчего ты сегодня хмурая и зеленая. Хотя непременно ехидно пошутит наедине.
Нинкаси, твое творение, чудесное пивоварение
Я не люблю менять работу. Тем не менее за четырнадцать лет трудового стажа я сменила уже шесть или семь компаний. Это грустный для меня результат, но каждый раз условно приемлемое существование, когда можно годами, затаившись, терпеть в ожидании пятницы, отпуска и праздников, подвергалось переменам, сотрясавшим основы и заставлявшим устремиться в другое, более спокойное место. Когда Энлиль всемогущий, чьим повелениям послушны и люди, и боги, и менеджеры среднего звена, во гневе насылает бури и разрушения, тогда и мне пора искать другое пристанище для безветренной офисной жизни. Пока рабочие будни тихи, спокойны и предсказуемы, можно забывать о работе сразу, как покинешь контору, и наслаждаться жизнью за ее пределами. Пусть мы рабы с понедельника по пятницу с десяти до семи, но остальное время только наше, целиком и полностью. Мы можем играть музыку в клубах, писать романы, фотографировать и рисовать, гулять, заниматься спортом и быть счастливыми. И ничего, совершенно ничего в это время нас не беспокоит, потому что работа осталась на работе, а зарплата приходит вовремя, стабильно и регулярно.
Конечно, по утрам армия клерков с потухшими глазами не вызывает радости у окружающих – тех, что прозрели, поняли, осознали. Науку писцовую изучай, за это денежки получай. Мудрости мы учились у Энки, теперь в компьютер таращим зенки! Но вот окончен рабочий день, и мы свободны. А если закончилась неделя – о, совсем иначе мы выглядим в пятницу вечером! Толпы хорошо одетых, надушенных, стильных и причесанных девушек и юношей, женщин и мужчин с сияющими глазами вливаются в автобусы, метро, автомобильные пробки, идут счастливым маршем по светлым городским улицам, заполняют трактиры, таверны и кабаки, чтобы отпраздновать временное возвращение в материнское лоно, к первозданной свободе, чтобы очистить время от накопившихся в нем событий, чтобы напиться и забыться и голенькими, новорожденными, невинными встретить выходные. Выходные – всё, что у нас есть.
Я медленно брела по дороге к метро. Вокруг стояли нарядно освещенные дома, лежал пушистый свежий снег, но было совсем не холодно. Нежная теплая зима. Фонари бросали свет на дорожку, деревья, покачиваясь под ветром, роняли вслед мягкие комочки снега. В ушах моих на полную громкость играла музыка. Я любила выбрать «песню недели» и гонять ее на повторе. Обычно это было что‐то, напоминавшее мне о жизни вне работы, мелодия или слова или вместе, которые подтверждали: всё, что происходит в офисе, лишь некая игра, нечто ненастоящее, плата за ту реальность, которая ждет меня потом, вовне. Получалось, что жизнь строго разграничена: всё абсурдное, дурацкое, непонятное, раздражающее втиснуто в девять часов рабочего времени (восемь часов труда плюс обеденный перерыв), а для подлинного, живого, не вызывающего сомнений есть остальная часть суток и двухдневный довесок выходных. Клавиатуре послушны пальцы. Нисаба учила нас очень стараться. ФЫВА ПР ОЛДЖЭ. Когда же пятница уже?
Я шла с работы, слушая музыку, шла медленно, проживая каждый шаг так, словно он был последним. И вдруг мне прямо в шапку, туда, где скрывалась сложная конструкция из уха, наушника, проводка и звукового сопровождения, прилетел снежок. Сделанный из рыхлого, неуверенного в себе снега, он, конечно, сразу рассыпался, не причинив мне вреда. Обернувшись, я обнаружила Юрика с девчонками. Юрик неистово махал мне рукой. Я выключила музыку и побрела к ним, радуясь их компании и нетерпению, которое они так зримо проявляли.
– Васильева, давай уже, двигай жопой, – ворчал Юра, пока я медленно, пиная ногой снежочек, шла навстречу. – Мы идем гулять, а потом, может, в кабак завернем. Давай с нами? Надо новеньким помочь адаптироваться.
Я оглядела его спутниц. Одну из них, кажется, звали Саша, она была тихой и как будто очень застенчивой. Если не было большого копирайтерского загруза, когда требовались все рабочие руки, я поручала ей исключительно подбор картинок – то ли потому, что у нас не было бильд-редактора, а у нее хорошо получалось подбирать, то ли потому, что писала она не очень… Конечно, второе. Интересно, как она вообще к нам попала? Она была почти невидимкой, так что я даже не смогла вспомнить, как и когда она у нас появилась.
Второй была Настя-дизайнер. Сразу, как пришла, она стала часто и подолгу тусить у нас. Кажется, ей не особенно нравились молчаливые и мрачные коллеги-дизайнеры, а у нас всегда было весело. Однажды Юрик по приколу дал ей копирайтерское задание: «Ты все время у нас торчишь, давай хоть поработай!» И тут оказалось, что у Насти дислексия. Поржали и больше не экспериментировали. Настя была крупной и очень веселой. Ее смех разносился по всему этажу, и было немного неловко, когда у Сергея сидели какие‐то серьезные люди в костюмах, а под громогласный хохот из креативного отдела в этот момент раздавался Настин крик: «Ты че такой дерзкий?» или даже «Ни у кого в тумбочке не завалялось бухло?» Но рисовала и верстала она как богиня, и начальство, нервно сощуриваясь, терпело ее.
Третьей была бренд-менеджер Авченко,