– Привет, мне нужен последний отчет по «Макадамии», сними для меня копию, пожалуйста.
Айгуль смотрит на меня осуждающе. Да, есть во мне жирок, прости, Айгуль! Нынче неприлично иметь животик и бедра шире талии. Ничего, что я 44‐го размера и у меня нормальный для моего роста вес? Нет-нет, косточки должны торчать, бедер быть не должно вообще, а одежда хотя бы 40‐го размера. Сейчас Айгуль покажет мне видео с вялыми, толстыми котами и расскажет, как это ужасно – быть толстым, даже если ты кот. Это у нее такой способ сообщить мне о моих проблемах, потому что напрямую назвать меня жирной она не смеет. Но сегодня, к счастью, она увлечена разговором о кремах. Она очень худа, – худее, чем Люда, – и лицо ее сплошь покрыто тщательно замазанными прыщами. Злорадно замечаю, что прыщей больше, чем обычно, и что она по-прежнему ничего не сделала со своими ужасными желтыми и кривыми зубами. Ха!
– Если в составе нет ретинола, я такое на лицо не намажу! – отвечает Айгуль своей соседке, девушке с очень худыми руками и непропорционально огромной жопой. Видимо, тоже пытается худеть, но бедра даны ей от природы, и ничего она с этим поделать не может. Интересно, какое сравнение нашел бы для нее шумерский поэт? Сравнивали ведь божественную супругу Энлиля с холеной телочкой (как современно, как свежо).
Айгуль тем временем неохотно идет к шкафу и роется в папках, находит нужный мне отчет и медленно, покачивая узкой попой, направляется к ксероксу. Ей вслед несется ворчливый голос:
– Ретинол на солнце не очень, летом ты кремами не пользуешься что ли?
Айгуль раздраженно моргает приклеенными в два ряда слишком густыми ресницами.
– Летом с гиалуронкой. Но если нет ни гиалуроновой кислоты, ни ретинола, такое средство бесполезно!
В диалог влезает Люда, обращается к толстозадой:
– Женечка, я тут подумала, что хочу попробовать цветные линзы, ты ведь носишь линзы, посоветуешь что‐нибудь?
– А с чего ты взяла, что я ношу линзы?
– У тебя цвет глаз такой необычный, разве такое бывает?
– Я не ношу линзы, это мой природный цвет глаз.
– О, как интересно! – оживляется Люда, подходит очень близко к Жене и долго, внимательно вглядывается в ее лицо. – У тебя такие интересные глаза, светлые, и кожа светлая, красиво с черной тушью.
– Я не крашу ресницы. Я вообще не крашусь, – недовольно отвечает Женя.
Люда в шоке:
– Вообще?
– Вообще.
– Почему??
– Я не считаю, что обязана краситься только затем, чтобы кому‐то было приятнее на меня смотреть. Мужики вот не красятся и прекрасно живут!
Но Люду так просто не отшить.
– Все‐таки очень странно… У тебя светлая кожа, светлые волосы, светлые глаза, а ресницы и брови темные. Странно…
– О нет, волосы я крашу. Так‐то я темненькая.
Людино лицо становится хитрым и немного злым:
– А, тогда понятно!
Женечка показывает на телефоне старую фотографию с натуральным цветом волос. Люда лопочет что‐то одобрительное. Наконец они переходят к обсуждению ботокса – к ним тут же присоединяется Айгуль. И ни у одной не возникает вопроса, почему делать макияж – позорно и только ради мужиков, а худеть, колоть ботокс и красить волосы – норма и вообще хорошо.
Я вижу в дверях Юрика: он застыл, будто пораженный всеми семью кошмарными лучами Хувавы разом. Я как раз иду на выход с копией документа.
– Ань, о чем это они?
– Не знаю и знать не хочу. Твоя очередь охреневать, адьё. – И быстро сваливаю. Последнее, что вижу, – как Юрик заходит в это страшное место и как за ним медленно, как в фильме ужасов, закрывается дверь.
Вспоминаю, сколько «прекрасного» слышала об этом отделе. Про Люду было известно, что она постоянно смотрит телек и на рабочем мониторе у нее всегда открыто окно с трансляцией. Про нее ходила шутка, что она не смогла бы наткнуться на канал «Культура» даже случайно, а если бы попробовала включить его специально, все равно бы попала на СТС или РЕН ТВ.
Однажды их начальник, тоже Юра («нач-юра»), праздновал день рождения и, не подумав, кто у него в подчиненных, принес тортики, печенья и кексы. Только войдя и оглядевшись – вокруг сидели стройные и даже излишне худые красотки, – понял, что вряд ли кто‐то из них притронется к развратным сладким углеводам. Подумал, что надо было заказать пиццу… Нет, пиццу они явно тоже есть не будут. Задумался еще крепче – ведь что‐то же они едят, раз еще ходят и даже умудряются составлять документы не с огромным количеством ошибок. Зависнув над этой крепкой загадкой бытия, он все‐таки разложил принесенные яства и вяло сообщил:
– Девушки, у меня день рождения, прошу, угощайтесь! – и уныло побрел к своему столу. По крайней мере, он попытался.
Айгуль тут же подлетела к сладостям, положила себе на тарелку два куска торта и два кекса и, облизывая пальцы, вернулась на рабочее место.
– Поздравляю, Юрий, здоровья! Очень вкусный торт! – Это уже жуя.
Юра в изумлении смотрел, как Айгуль ест. Кажется, он впервые видел ее за этим естественным человеческим занятием.
Через пару часов все было сметено. Держалась только Люда.
– Людочка, съешь кекс, вкусный кекс, сладкий кекс, – пели ей девушки, словно сирены, проходя мимо нее.
– Не могу, – на Людочкином лице была подлинная скорбь, – мне скоро в отпуск.
– Ничего с тобой не случится от одного кекса! – не выдержал Юра. – Ты ж как из Бухенвальда!
– Нет-нет. – Люда мотала головой. – Я возлагаю на отпуск большие надежды. Я должна найти себе нового мужа. Иначе так и застряну тут с вами.
И Юра пожимал плечами. Как сказать Люде, что фигура у нее еще ничего, хотя с попой, как раньше, было все же лучше, но лицо переколото, губы выпирают, как у игрушечной утки, искусственный загар отдает серым в свете офисных ламп, а главная проблема в том, что неинтереснее человека Юра в жизни не встречал. «Не сделаешь же ей пересадку мозга, – грустно жаловался он нам в курилке. – Да и нечего там пересаживать».
Глаз да глаз за нами, рабами
К концу дня чувствую песок в глазах, першение в горле и слабость в теле. Заболеваю. Снежана куда‐то делась. Пора бы домой, напиться таблеток и горячего чаю.
– Юр, я что‐то плохо себя чувствую. Кажется, заболеваю… Может, не приду завтра. Скажешь Снежане?
– Мне кажется, ты зря себя настраиваешь на болезнь. Думаю, если убедить себя в обратном, ты завтра здоровенькой проснешься.
Сейчас он войдет в роль целителя ашипу и прочитает мне какое‐нибудь действенное заклинание, вроде