– Но…
– И Снежана завтра хотела к Леше сходить, чтобы поговорить насчет контента. Она хочет все переделать, вообще все концепции: для паст сделать в более молодежную сторону, такое дерзкое и на «ты», а для Swan – сухое научное, типа врачи в белых халатах рекомендуют.
– Такая концепция уже есть у La Roche-Posay, смысл повторяться, тем более они давно на рынке…
– Вот это она и хотела завтра с Лешей обсудить, и твое мнение тоже важно.
– Но мне так плохо, кажется, у меня температура… Мне бы отлежаться дня два.
– Васильева, соберись. Ты справишься.
На следующий день я, конечно же, не в силах встать. Демоны‐таки наслали на меня болезнь, Утукку схватил меня за горло, воткнул в него нож, из-за злобного духа Аллу болит моя грудь, а Тиу поселился в моей больной голове.
Отписываю Юрику: «Разболелась. Сил встать и приехать нет вообще. Если за сегодня не полегчает, возьму больничный». И падаю спать обратно.
Правило № 8
Если вы внезапно заболели, уходя в отключку, отключайте и звук у телефона. Практика показывает, что, стоит вам заболеть и остаться дома, количество сообщений, писем и звонков от начальства и коллег возрастает втрое, а то и вчетверо. Но мы же знаем, что им просто тоже хотелось бы остаться в теплой кроватке. Это обыкновенная зависть.
Вечером, выныривая из температурного бреда, обнаруживаю кучу писем от Снежаны, панические сообщения от Юрика и полнейшее нежелание во всё это вникать.
«Ты будешь завтра?»
«Не знаю, мне так плохо, еще даже не ела сегодня».
«Ужас, есть надо!»
«Сейчас попробую что‐нибудь сжевать».
«Или у тебя зимний депресс?»
«Не-е-е, вирус какой‐то. Температура и горло адски болит».
«Снежана сегодня сокрушалась, что не понимает сама, что Лёша от нее по текстам требует, и что тебе отправляет, и ты точно запутаешься. Я утром у нее спрошу и постараюсь всё разрулить».
Или просто убейте меня, пожалуйста. До этого момента жизнь в офисе вяло текла своим чередом. Я носила какие‐то тексты на утверждение, и они пропадали там, у Алексея в кабинете, где полки с пластинками, свечи и прочая романтика, на дни и недели. Стоило мне выбыть из строя на пару дней, как все оказалось срочно-обморочным и вчера.
В прошлый раз я решила просто отлежаться пару дней. В первый день меня атаковала Соня: «Как ты себя чувствуешь? Ты завтра придешь?», якобы интересуясь моим здоровьем, но я знаю, что она Снежанина шестерка, и мое самочувствие ее совершенно не интересует. Вопрос «Как ты себя чувствуешь?» означает «Симулянтка проклятая, быстро назад!». Когда я не пришла и на следующий день, Соня спросила, собираюсь ли я брать больничный, намекая, что нельзя просто так не ходить на работу два дня подряд. Ведь создан был человек с единственной целью – служить богам, работать на износ, чтобы те могли не отвлекаться на пищу, питье и кров, а заниматься спокойно своими божественными делами. Поэтому на третий я вернулась в соплях, обложенная таблетками и пузырьками, с дурной головой, полной простуды и ненависти. И что я получила в ответ на мужество и героизм?
«Ты чего такая больная пришла?» – «Почему не в маске, ты нас всех заразишь!» – «Что‐то жарко, давайте откроем окно!» – «Давайте лучше кондиционер включим, он лучше шпарит…» (и прямо мне в шею, но кого это волнует, тут же все здоровы и энергичны!)
Поэтому теперь, не дожидаясь всего этого, пишу Юрику: «Хорошо, я завтра возьму больничный».
С больничным они уже ничего не смогут поделать. Больничный делает меня всесильной, как BFG9000 в «Думе». Если вы не знаете, что это, просто представьте себе Кольцо Всевластья и демонический монолог Галадриэль: «Могучая и ужасная! Все будут любить меня и бояться!» В общем, один выстрел – и противники повержены. Даже злая богиня Утропонедельника отступает перед тонкой голубенькой бумажкой с треугольной печатью – столь мощный это артефакт!
Я стою в кабинете поликлиники, терапевт – грустная девушка с голубыми глазами – заглядывает мне в рот, а точнее в гортань, и командует:
– Шире! Скажите «а-а-а-а»!
Я пыжусь и пытаюсь открыть пошире рот, из глаз брызжут слезы, от деревянной палочки во рту больно. Всё это время в моей сумке отчаянно и бесконечно долго вибрирует телефон.
– Что это у вас там? – удивленно спрашивает врач, наконец позволяя мне закрыть рот.
– Начальница. Не обращайте внимания.
– У вас ангина. Идите на шестой этаж оформлять больничный.
Перезваниваю Снежане и едва удерживаюсь, чтобы не захохотать адским сиплым хохотом, переходящим в адский хриплый кашель. Теперь я официально могу вообще не отвечать на письма и звонки. А когда почувствую себя лучше, – достаточно хорошо, чтобы смотреть сериалы, читать книги и даже гулять, – можно покашлять выразительно, сослаться на оставшуюся слабость и попросить врача продлить больничный еще денька на три. И все эти три дня, когда уже и не болеешь, и на работу не ходишь, жить нормальной полноценной жизнью. Ура! И тогда, когда через неделю, а может даже две, я выйду обратно на работу, все возрадуются мне, потому что никому больше не придется работать за меня. А начальство на секунду задумается, ведь было бы лучше, если бы я просто отлежалась пару дней… Но когда я снова заболею и попрошу об этом, они, конечно, не вспомнят о такой глупости и опять начнут бомбардировать меня письмами, заданиями, правками и нелепыми придирками.
На одной из предыдущих работ – мы делали еженедельный рекламный журнал, я была одним из нескольких редакторов – я как‐то заболела дня за три до сдачи номера. Почти все мои материалы, кроме одного, были готовы. Я слегла с высокой температурой и кошмарной слабостью. Но главред этого замечательного издания, особенностью которого было то, что оно оседало в дачных туалетах или использовалось как оберточная бумага, оборвала мне трубку, написала три страшно-ужасных письма, заставила подключиться к удаленному рабочему столу и все продолжала твердить, что работа важная, работа срочная, работа превыше всего. Пытаясь разобрать двоящийся перед глазами и расплывающийся текст, я все‐таки его дописала и отправила, обдумала все за выходные (это было в пятницу), а в понедельник уволилась.
Нет, ну почему эти люди думают, что своей убогой рекламой, бездарными изданиями и навязчивыми продающими текстами спасают мир? С температурой эти вопросы обостряются, и я начинаю немного завидовать свободным художникам. До тех пор, пока не выздоравливаю, не выхожу снова в офис, где все