Да, Лилю могли бы поддержать. Но она была совершенно бесполезна в работе. Честно говоря, прежде я с подобным не сталкивалась. Были ленивые сотрудники, те, кто косячил и делал хорошо с пятого раза, те, кто до последнего оттягивал и просирал все мыслимые сроки, были придирчивые зануды, которым сложно поставить точку и признать работу готовой, поэтому они сидели над ней вечно. Была, в конце концов, Вероника, которая ничего не могла придумать сама, но по готовому эскизу вполне могла нафотошопить хоть что‐нибудь. Но впервые я встретила человека, который на работе не делал решительно ничего. И дело было не в лени, перфекционизме, тугодумии – Лиля не умела и не могла работать. Она была эльфийская принцесса, случайно оказавшаяся в жестоком и страшном мире людей.
Она окончила художественно-графический факультет с красным дипломом. Ее подруга Настя – несчастная, которая помогла ей устроиться к нам, – рассказывала, что Лиля никогда толком не рисовала. Ну то есть, понимаете, говорила Настя, художники обычно те, кто любит рисовать. Их рука тянется к карандашу даже когда они в метро едут или по телефону разговаривают. А Лиля рисовала, только когда необходимо: сдать работу, написать диплом. После диплома, говорила Настя, ни разу не видела, чтобы она что‐то рисовала. Просто у нее нет в этом потребности. Но это ничего, говорила Настя. Лиля же всегда хотела стать дизайнером. Там ценятся другие умения: надо знать графические программы, владеть техническими инструментами. Но ведь она и этого не умеет! На ее домашнем компьютере до сих пор стоит десятый Photoshop.
Лиля считала, что хороша сама по себе. Если просила помочь, это означало, что добровольно вызвавшийся помощник должен сделать всё за нее. Она любила взять подработку, потом найти жертву, которая, объясняя всё по шагам, в итоге выполняла заказ, потом отдать чужую работу и забрать себе деньги (жертва после этого покидала Лилин круг общения с криками «больше никогда!») или, если помощник всё понял еще в процессе и слился, сослаться на возникшие непреодолимые сложности, в которых она совершенно не виновата. Если кто‐то пытался научить ее ловить рыбу вместо того, чтобы накормить готовым лососем в пятизвездочном ресторане, Лиля обижалась, ругалась и считала, что ее предали.
Она постоянно искала работу. Иногда ей удавалось устроиться благодаря доброте сердобольных друзей, которые потом мощно огребали от начальства за трату времени и денег – несмотря на небесную красоту, эльфийская принцесса была бесполезна. Да и ее друзьями они оставались недолго – она предъявляла суровые требования не только к офисной мебели. Окружающие ее люди тоже должны быть совершенством. Она по-прежнему искренне верила, что проблема не в ней, а в равнодушии окружающих. Она упорно продолжала считать, что вот им‐то в жизни повезло, у них поддержка родителей (не у всех и не всегда), у подруг – мужей (не все даже были замужем), у всех какие‐то связи (тут скорее удивляло, что в тридцать с лишним лет можно оставаться вообще без социальных связей). И это при том, что многие начинали самостоятельное плавание, имея куда меньше нее: у Лили была как минимум собственная квартира и отец, который получал пенсию и исправно оплачивал коммунальные счета.
Вот бы нашелся правильный нужный человек, который устроил бы ее на правильную работу. Тогда бы все получилось. Но она много раз находила что‐то по знакомству, и это ни разу не помогло. Дело в том, что она не могла делать работу. Вообще никакую. Мы все шутили, что ей надо как‐то так устроиться, чтобы раз в месяц зарплата просто падала на карточку. Она изводила нытьем друзей и случайных знакомых. Друзей оставалось все меньше, и только поначалу новые знакомцы были очарованы ее хрупкостью и странным загадочным невезением, искренне пытались помочь, пока не обнаруживали бесполезность своих усилий.
Многострадальная Настя, остававшаяся ее подругой на протяжении многих лет еще с университета, уже устала получать на орехи от друзей и знакомых, которым подсовывала Лилю в качестве работника. Некоторые даже думали, что она им за что‐то мстит. На самом деле Настя, зная полную неспособность подруги к рабочей деятельности, надеялась, что хрупкая Лилина красота привлечет какого‐нибудь коллегу-мужчину и он возьмет ее под крыло. Лиля несколько раз подолгу встречалась с мужчинами, пару раз дело даже доходило до обсуждения свадьбы, но итогом всегда был разрыв. Один друг, принявший Лилю со всеми потрохами и даже восхищавшийся ее взрывным характером (остальные считали ее чудовищно грубой и неэтичной, но он видел в этих качествах какое‐то даже очарование), не смог смириться с жуткой грязью и бардаком ее запущенной квартиры. Он предложил переехать к нему – в светлую, чистую, аккуратную квартиру, хоть и подальше от центра и от метро. Лиля переезжать отказалась наотрез. Он вспылил и сказал, что сможет жить у нее только после тщательной уборки. Предлагал даже с уборкой помочь. И друзья предлагали помочь. Но и тут Лиля уперлась рогом. Это странное упрямство привело к тому, что в своей грязной, пыльной квартирке она опять осталась одна – со старым, неухоженным, угрюмым отцом. В общем, с мужчинами была та же история, что и с самыми преданными друзьями: рано или поздно у них кончалось терпение.
Однажды Настя прибежала в наш опенспейс, воровато оглядываясь, закрыла дверь, подозвала всех к окошку и прошептала, расширив глаза:
– Лиля встречается с Ваней.
Воцарилась непроницаемая тишина, через некоторое время нарушенная чьим‐то изумленным возгласом:
– С нашим Ваней?
Настя кивнула, а ее глаза наполнились ужасом, словно и до нее только сейчас дошло.
– Они полдня разговаривают по телефону. Он даже не выходит из комнаты. Мы все слышим его сюсюканье. «Зайка», «мышонок», «ангелочек», «куколка», «кисуня»…
– Фу-у-у, – не выдержал Юрик.
– Ага, – снова с многозначительным видом кивнула Настя. – Это невыносимо. А она мне вешает лапшу на уши, что нашла работу и помощь ей больше не нужна. А я только начала учить ее новому фотошопу!
– Ой, да и слава богу, мне кажется, они друг другу очень подходят, – высказалась Наташа Авченко.
– Думаешь? – испуганно