Стоит написать заявление, коллеги и начальство вдруг успокаиваются, бури утихают, затерявшаяся где‐то зарплата падает на карточку, Леша с легкостью принимает изнуривший меня текст про детские кремы, Юля отпускает вожжи и снижает нагрузку. Неприятности отступают, хаос побежден, все вокруг снова становятся благостными, смеются и улыбаются, рассказывают что‐то про мужей, котов и детей. Юрик расстается с новой пассией и снова ходит со мной в курилку, и жалеет меня, и ругает Юлю. Но меня здесь уже почти нет. Этот кризис я не смогла пережить. Этим потопом меня наконец‐то смыло. Мне уже не заказывать с ними еду из ресторана. Не сдавать по триста рублей на дни рождения коллег. Не встречать Новый год, не напиваться на корпоративе, а потом стыдливо прикидывать, кто и что может вспомнить и рассказать коллегам. Не обсуждать в чатиках и курилке Юлю, Лешу и Сергея, не сплетничать о том о сем. Не прощаться до понедельника, не желать хороших выходных.
Коллеги сначала не верят и отговаривают. Потом кажутся расстроенными. А потом смиряются – и вот ты вроде бы здесь, с ними, но тебе больше не дают новых проектов, не обращаются за помощью, не зовут обедать и курить. Словно тебя уже нет. Скоро так и будет – но они заранее вычеркнули тебя из своей жизни. Пока, Аня, скатертью дорожка!
И я ухожу.
Мир мертвых вторгается в мир живых
О, это чувство, когда дорабатываешь последний день, выключаешь компьютер, прощаешься с коллегами, отдаешь карточку охраннику и выходишь из офисного здания – навсегда!
Свобода, которую ощущаешь на следующий день, проспав до двенадцати и даже до часу. Меня никто не потеряет, я больше никому не нужна. Они не будут обрывать телефон, угрожать, уговаривать, кричать: «Ты где? Когда придешь? Ты что, проспала? Больничный взяла? Нет? С тебя объяснительная!» Никто больше не сможет заставить работать с температурой или когда грустно. Ничего не делать теперь единственная моя обязанность.
И я отдалась ей со всей страстью. И я бродила одна средь бела дня, наслаждаясь тем, что вижу его не из окна офиса, не из офисного двора, где торопливо затягивалась сигаретой, а хожу по улицам и паркам – спокойно, свободно. Я пила алкогольные коктейли в обед в открытых кафе, овеваемая летним ветерком, и безмятежно смотрела на людей в костюмах и с бейджами, которые торопливо доедали бизнес-ланч, отвечая кому‐то по телефону и строча в мессенджерах. Я шла на набережную и часами сидела там на лавочке, записывая в блокнот все, что придет мне в голову. Не про фитинги, не про зубные пасты, не про теплоизоляцию крыш. А про мир вокруг, такой прекрасный и свободный.
Брожу так неделю, брожу другую и обещаю себе, что еще два или три месяца работу не буду даже искать! Подумываю съездить на море, благо есть действующий шенген. Считаю денежки – еще надолго хватит, какая я молодец, какая запасливая.
И как только я покупаю билеты в Аликанте и бронирую гостиницу, раздается звонок от бывшей коллеги Тани.
– Привет! Слышала, ты сейчас в поиске работы!
– Вообще‐то…
– У меня есть вакансия прямо для тебя!
– Тань, я собиралась съездить отдохнуть и только потом ходить по собеседам. Не раньше, чем через пару месяцев.
– Они все поймут и подождут, ты же идеально подходишь!
– Но я хотела отдохнуть от всего этого. Опять эти нервы, выставка-продажа самой себя.
– Ты что, там замечательная главред, и я ищу кого‐то на собственное место. Ухожу в декрет.
Ведь чтобы вернуться из мира мертвых в мир живых, необходимо предложить кого‐то себе на замену, нельзя нарушать хрупкий баланс мироздания. Но кто готов добровольно отправиться в Кур? Когда Инанна сдуру спустилась в подземный мир для того, чтобы вырваться из цепких объятий смерти, ей пришлось обманом затащить в подземный мир собственного мужа. Подставить знакомых, друзей или даже родственников, чтобы вернуться под голубые небеса и снова дышать полной грудью? Да запросто! Не это ли пытается проделать моя очень отдаленная приятельница Татьяна?
– Так это временное место?
– Полтора года, а потом я вернусь и мы что‐нибудь придумаем, если ты все еще будешь там. Неужели сейчас кто‐то способен продержаться на работе больше полутора лет?
– На прошлом месте я проработала три с половиной…
– Ну ты кремень! – восхищается Таня.
Короче, она меня уговорила. Я действительно идеально подходила. Мне нравилось, что есть шанс уйти из бездушной рекламы и снова устроиться в СМИ. Снова заниматься журналистикой: интервью, репортажи, аналитика – как я по всему этому соскучилась! Я очень понравилась милой главной редакторше, она мне тоже. Я чувствовала, что мы все на одной волне, и беременная Таня смотрела так, словно только что нас поженила и теперь мы будем жить долго и счастливо.
– Когда можете выйти?
– Недели через две-три. Я только что уволилась и хотела немного отдохнуть.
– Но Таня уходит сейчас, раньше времени ложится на сохранение, нам срочно нужен человек, – с милой женщины, как лак с ногтя, слез налет доброты и понимания. – Может быть, сможете выйти в понедельник?
Место, конечно, очень хорошее, и вряд ли мне еще раз подвернется такая удача, когда я вернусь из Испании…
– Дело в том, что я уже взяла билеты и уезжаю. Я не была в отпуске почти год. Могу выйти сразу же, как только вернусь. Это ровно через две недели. Ведь если бы вы нашли кого‐то, кто сейчас трудоустроен, вам все равно пришлось бы ждать две недели, пока он уволится. Так что просто считайте, что ждете меня с другой работы. – Я изо всех сил улыбалась, просто лучилась позитивом и верой в людей. Мой аргумент был железобетонным.
Парадоксально. Нелепо. Но это ее не устроило. Одно дело – работающий сотрудник, который увольняется и тут же, без перерыва приходит на новое место. Другое – ишь, вольная пташка, которая решила съездить на море! Вот опять, опять это вечное их нежелание отпускать собачек с поводка. Эта внешне милая женщина хотела заполучить меня в рабство сразу же, с ближайшего понедельника. Зря я вообще призналась, что уволилась, надо было соврать, что еще работаю.
– Вы ведь можете