Одновременно Семик считается праздником мертвецов – особенно умерших неестественной смертью. Об этом свидетельствует Зеленин. Однако, по Проппу, «хорошие умершие» на нем поминаются тоже.
Как уже говорилось, крестьяне не хотели хоронить жертв неестественной смерти в землю. Церковь требовала похорон, но без отпевания и поминальной службы; власти, со своей стороны, тоже настаивали на погребении. Народ не имел ничего против этих церемоний, но погребению сопротивлялся. Отсюда и борьба, периодически возникавшая между ними. Доходило до того, что после похорон крестьяне выкапывали тело и бросали его в болото или овраг (пусть даже за это приходилось отсидеть несколько дней в тюрьме).
Система «убогих домов» возникла в Средние века как компромисс: тела нечистых покойников сбрасывали в глубокие ямы, которые рыли подальше от жилья. Их не засыпали землей вплоть до Семика. В этот день священники служили по всем умершим, а крестьяне приносили в церковь дары. После службы трупы в «убогом доме» засыпали землей и вместо него копали новую яму. Мы уже видели, что первое упоминание об этой практике относится к 1215 году (Новгородская летопись). Официально она была отменена Екатериной II в 1771 году.
Другой обычай, описанный Зелениным, напрямую касается нечистых мертвецов и праздника Семик. Считалось, что нечистые мертвецы могут насылать порчу и болезни. Так, в Вятской губернии больные давали зарок в случае выздоровления почтить их память. На праздник Семик они приносили на кладбище сухари и клали там на рогожу.
Но это еще не все. В некоторых регионах Семик считался праздником русалок. С ними были связаны две традиции: на одной настаивает Зеленин, верный своей теории о русалках как женской версии нечистых мертвецов, другую описывает Пропп, для которого русалки являются неотъемлемой частью аграрных ритуалов. Обе эти теории почти не противоречат друг другу.
Зеленин утверждает, что русалки появлялись на земле и в полях на Троицу или на Русальную неделю и оставались до конца лета. В эту неделю они были особенно опасны, поскольку отмечался их главный праздник (четверг после Троицы называется «Русалочья Пасха»). Они следили за своими родными, чтобы убедиться, что те их поминают. Могли топить людей в реках, если тем хватало храбрости пойти купаться в постную неделю. Дети, умершие без крещения и ставшие русалками, выслеживали своих матерей и нападали на них, если те выходили в лес, сад или огород. В этот день и в следующую неделю работать запрещалось.
Однако, по версии Проппа, русалки были в первую очередь духами полей и заботились о будущем урожае. Несмотря на негативную коннотацию, автор включает их в аграрный цикл и относит к группе полубожеств, которые рождаются и умирают. На аграрных праздниках русалку могла изображать кукла или девушка; некоторые обряды встреч и проводов русалок напоминали другие обряды с куклами и чучелами. Параллель с полевыми духами у мордвинов подтверждает эту гипотезу.
2. Животные
О настоящих культах животных в древности документов сохранилось мало. Тем не менее недавние археологические раскопки позволяют предположить, что эти культы существовали на территории, ставшей русской, но с финно-угорскими корнями.
Этнографические и фольклорные данные XIX–XX веков также касаются верований относительно животных, и в некоторых из них прослеживаются пережитки древних культов.
КОНЬ
Конь был одновременно атрибутом верховных языческих божеств (и святых) и хтонической сущностью, связанной с плодородием и со смертью, на которую он вез всадника. Зачастую обладающий даром речи (в сказках и былинах), он видит будущее и предупреждает хозяина об опасностях или трудностях (см. эпизод смерти Олега, эпизод с Добрыней, которого конь предупреждает о неверности жены, пророчества, сделанные при помощи священного белого коня Свентовита и т. д.). Ярилу часто изображали в виде юноши (девушки) на белом коне. На народных вышивках конь, наряду с птицей, встречается чаще всего. В христианской мифологии всадник на коне – как правило, белом – побеждает чудовище или дракона [37]. Обычно эта роль отводится святому Георгию. У русских Флор и Лавр были священными покровителями лошадей. У южных славян им покровительствовал Федор (Тодор) Тихон; суббота считалась днем лошади в календаре.
Связь лошади с обрядами плодородия просматривается в сезонных праздниках. На празднование конца года (и другие обряды) крестьяне часто переодевались в лошадь (точнее, в жеребца) – традиция, которую церковь провозглашала дьявольской; на Ивана Купалу сооружали чучело, на которое надевали конский череп. В конце праздника его сжигали или бросали в воду.
В древности коня хоронили вместе с хозяином, чтобы он сопроводил (точнее, доставил) его в загробный мир. Такая же роль отводится коню в волшебных сказках, где Баба-яга дарит герою крылатого коня, чтобы тот его отвез «в тридевятое царство».
ВОЛК
Во всех славянских странах волки-оборотни назывались волкодлаками – по Фасмеру, название происходит от «волк» и «длак» («кожа»). Последнее слово до сих пор используется в сербохорватском. Верование это древнее, и у русских оно выражено меньше, чем у других славянских народов.
Вера в то, что человеческие существа могут превращаться в волков, была особенно сильна у белорусов [38]. Она связана с верой в колдовские чары; вот свидетельство Шейна, приведенное Токаревым в середине XIX века:
«В Белоруссии верят, что есть такие особые чаровники, которые могут обращаться в волка и производить опустошения. Такого волка нельзя ни убить, ни поймать. Перед обращением в волка чаровник вбивает в землю пять осиновых кольев в каком-нибудь уединенном месте, но так, что два колышка служат подобием передних ног, два – задних, а пятый – хвоста, и, прыгая вперед через все, начиная от заднего колышка, он становится волком. Когда же по возвращении с добычей он желает вновь обратиться в первобытный свой человеческий образ, так волк этот опять прыгает через те же пять колышков, но обратным порядком и притом задом вперед. Стоит только предупредить эти прыжки, вынув все колышки, и перевертень (оборотень) навсегда останется волком. Если же только не успеют вынуть все, а останется один или более колышков, то перевертень останется навсегда с волчьими членами».
Колдун мог обратить в волка любого человека. Некоторые сказки повествуют о проделках колдунов, обращавших целые свадьбы в волчьи стаи. В Беларуси говорили, что охотники, потроша внутренности волков, слышали человеческие крики, а под их шкурами, бывало, находили скрипку со смычком.
У белорусов ходили рассказы и о колдунах, способных превращаться в волков, и о людях, превращенных в волков колдунами помимо их