Действует домовой всегда по ночам. Где он проводит дни, никто не знает, но он не покидает дома. Он может – смешно, да? – запрыгнуть спящему на грудь и начать его душить. Но без злобы. В процессе он ругается как извозчик, и лучше всего в этот момент проснуться и ответить ему тем же (известно, что бранным языком он владеет как никто). Бранится он в основном с мужчинами, а если с женщинами, то с самыми грубыми (которые не боятся ненормативной лексики). В доме он стучит дверями, скрипит полами и т. д. Может устраивать стук – так часто, что хозяевам придется покинуть свое жилище. Но на людей он не нападает. Перед смертью хозяина домовой может даже взять на себя его работу. Ну а если он крадет у хозяина шапку, хуже знака и быть не может – тому надо готовить себе гроб. В этой связи некоторые исследователи видят в домовом персонификацию предка, основателя рода.
Ему можно делать подарки, чтобы наладить отношения: например, оставлять для домового угощения или табак. Во время переезда (всегда деликатный момент для домового) надо пригласить его в новое жилище со словами: «Хозяин домовой, войди со мной (с нами) в дом». Перевозят его в горшке с похлебкой или кашей (в зависимости от местности). Если новое жилье его устроит, он не будет шалить и займется домашними делами, если нет – станет шуметь и досаждать хозяевам. Домовой может ломать предметы домашнего обихода, разбрасывать их, солить блюда (опять хорошее оправдание для невнимательной хозяйки). Он не любит зеркала и терпеть не может ворон, поэтому добрый совет: подвесьте дохлую ворону над дверями хлева, и домовой туда не сунется.
Как уже говорилось, вера в домового, еще поддерживаемая в крестьянской среде в XIX веке, в городской шла на убыль: мы видели, что кучера ею пользовались, чтобы объяснить недостаточное внимание к лошадям, а кухарки и служанки – чтобы их не обвинили в нечистоте или бое посуды. Даль упоминает даже случай, когда хозяева в попытке избавиться от нежелательных жильцов стучали им в потолок с чердака, изображая домового. Упомянем также Грибоедова, «Горе от ума» (Москва, 1825), где ночной шум, который издают воздыхатели красавицы, в шутку приписывают домовому. С тем же успехом его могли приписать и чертенятам (см. сказку «Злая жена» [11]).
Домовой, житель сельской местности, имел помощников во всех хозяйственных постройках: банника в бане, гуменника в амбаре и т. д. – в каждой распоряжался собственный дух, похожий на остальных, но имеющий и свои отличительные черты.
Кикимора. Иллюстрация И.Я. Билибина
3. Духи несчастий
Как мы уже видели, разница между Злом и Добром (а также добрыми и злыми силами) в фольклоре не всегда очевидна. Здесь мы собрали некоторых духов, чертей и демонов, способных вредить человеку. У них трудно найти положительные черты, потому что это в основном духи бед и, что еще хуже, болезней. Они полностью отрицательные [12]. Фигуры Черта (дьявола) и Змея (дракона), более сложные, мы изучим позднее (см. главу Х).
ДУХИ БЕДЫ
Некоторые мелкие вредные персонажи, мужские и женские, обладают способностью делать невыносимой жизнь тех, к кому они привязываются. Они сеют вокруг неприятности, горе, неудачи, бедность, грех и тоску. Именуемые Горе, Беда, Лихо и т. д., они цепляются к вам словно репейник, и от них невозможно отделаться. Иногда это хороший предлог для оправдания собственной трусости или нерешительности. Неудивительно поэтому, что многие сказки повествуют, как крестьянин, главный герой, пытается избавиться от Горя, преследующего его – даже сидящего на нем верхом. Крестьянин заколачивает Горе в колесную втулку с помощью клина или сбрасывает в яму, откуда оно не может выбраться (сказка «Горе» [13]).
Кикимора входит в число вредителей, постоянно досаждающих людям по мелочам, которые могут напакостить и всерьез, если не избавиться от них вовремя. Мара, известная у всех восточных славян, – это воплощение смерти; ее чучело сжигают на некоторых аграрных праздниках (например, на летнее солнцестояние). Но, как уже говорилось, хитрость помогает избавиться от зловредных духов, потому что сами они крайне глупы. С олицетворениями болезней все немного по-другому.
Обряд вызывания дождя у мордвы. Иллюстрация английского путешественника Энтони Дженкинсона, 1562 г.
ДУХИ БОЛЕЗНЕЙ
Во всех славянских странах еще в конце XIX века качество медицинской помощи в сельской местности было крайне низким; кроме того, крестьяне сами сопротивлялись научной медицине, предпочитая ей старинные знахарские практики. По Афанасьеву, например, крестьяне яростно сопротивлялись вакцинации от оспы, так как при оспе формируются пустулы золотистого цвета. Золото считалось цветом рая – как утверждает Афанасьев, крестьяне верили, что умершие от нее попадают прямиком в рай. Эпидемии поэтому следовали одна за другой.
По Афанасьеву, духи болезней были преимущественно женского рода и носили с болезнями одинаковые имена. Христианизированная легенда превратила их в «дочерей Ирода», числом 12 (волшебная цифра), а иногда 76. Из них можно вспомнить (в приблизительном переводе) Желтуху и Краснуху, конечно же Лихорадку, Трясучку, Водянку и т. д. Все они описываются в исцеляющих заклинаниях. Похожие на античных Эриний, они блуждали в одиночку или группами по дорогам, стараясь проникнуть в рот или в уши какому-нибудь наивному крестьянину, не умеющему защититься от них.
Поэтому, если у вас на дороге вдруг появлялся кто-нибудь из этих грозных персонажей, обычно в образе старухи – уродливой, тощей, издающей отвратительный запах, одновременно робкой и нахальной, – важно было не откликаться на ее призывы, если она обратится к вам по имени, а еще постараться сбить ее с ног одним ударом: именно одним, потому что она распространяла смертоносные миазмы. Оспу представляли в виде уродливой старухи с ядовитым языком: если она проводила кончиком языка кому-то по коже, этот человек заболевал. Холера была старухой, летающей по воздуху. Рассказывали, что как-то раз крестьянину удалось прогнать ее из деревни, где она уже поселилась, ударив Холеру по затылку топором; впоследствии нашли ее труп, весь покрытый ядовитыми пузырьками (Южная Россия).
Но, как правило, когда болезнь уже пришла, ее старались не оскорблять и не бить; тон сразу менялся, и ее называли «милая», «добрая», «любезная» и т. д. Для нее пекли пироги (обычно 12) или варили кашу, относили их на распутье дорог (или к реке), оставляли там (или бросали в воду), восклицая: «Держите, двенадцать сестер, эти двенадцать пирогов, что я вам напекла, оставьте меня