Рыбаков (1981) видит в жертвоприношениях домашних животных замену жертвоприношений гораздо более древних и типичных для охотничьих племен – особенно тех, которые охотились на оленей. Он опирается на легенду, бытующую на русском севере, в пересказе Афанасьева: «У источников реки Ваги <…> в первое воскресенье после святого Петра убивают перед службой быка, купленного на общие средства деревни, мясо варят в громадных котлах и после службы устраивают общую трапезу, в которой участвует и священник». Легенда говорит, что в старину в этот день олень выходил из леса и его резали, но как-то раз крестьяне, устав ждать, зарезали вместо него быка, и с тех пор олень больше не появлялся. В Вологодской губернии похожая легенда связана с Ильей-пророком. На Новгородчине до 1895 года в первое воскресенье после святого Петра в церкви устраивали жертвоприношение, на котором резали до тридцати голов скота. Заднюю часть отдавали церковникам, остальное же готовили прямо там и поглощали под благодарственные песнопения. Крестьяне верили, что на это жертвоприношение из леса раньше приходили олени: «Когда-то двое оленей приходили на жертву. Одного надо было взять, а другого отпустить. Но однажды убили сразу двух, и с тех пор они не возвращались». Рыбаков, как археолог, исследовал другие проявления культа – не такие частые, но более древние. Он усматривает в культе оленей пережитки древних охотничьих традиций, исчезнувших у славян, но частично сохранившихся у финно-угорских племен бассейнов Волги и Оки, а также, в более выраженной форме, у народов Сибири. Это не означает непосредственной связи, но указывает на влияние, обусловленное географическим положением, особенностями климата и окружающей среды, а также схожим менталитетом, которые могут объяснить смысл обрядов и их устойчивость.
Гаспарини и Рыбаков (как и Зеленин, со своей стороны) склоняются к теории близости славянских и финно-угорских культов. Как бы то ни было, обрядовые праздники с принесением в жертву животных не только восходят к незапамятному прошлому, но позволяют понять их концептуальную основу и образ мысли, плодом которых являются не только жертвоприношения, но и крупные захоронения, распространенные вплоть до границ Западной Европы.
2. Женские праздники и обряды
Одна из систем древних обрядов и праздников организовывалась вокруг женского живородящего начала, связанного с Матерью-землей, произрастанием, способностью к воспроизводству, плодородием/плодовитостью. Эта сила распространялась и на различные формы целительства, а с ними и ведьмовства. В этих обрядах участвовали женщины (исключительно или в большинстве).
КАША ЗНАХАРОК
Данный обряд существовал преимущественно в России. Он проходил 26 декабря, на праздник Богородицы. Также он посвящался всем женщинам, кто родил в предыдущий год, и знахаркам. О нем имеются различные свидетельства. По Чичерову, на следующий день после Рождества супружеские пары, имеющие детей, шли к деревенской знахарке и несли с собой водку, мясо, пироги, блины и т. д. Пир продолжался до следующего утра. В этот день все родившие за прошедший год и знахарка/знахарки деревни в церкви молились иконе Богородицы, которая называлась «Поможение в родах» или «Родам помощница». После службы роженицы делали знахарке подарки и приглашали откушать каши, которая и дала название празднику. Калинский упоминает о «старинных традициях», относящихся ко дню после Рождества: «На юго-востоке России многие богатые крестьянки ходили в церковь и приносили пироги к иконам Богоматери <…>. Этот наивный обычай в свое время был в большой моде, и <…> церковь с ним не могла смириться». Уже в 1590 году, добавляет автор, митрополит Киевский Михаил запретил эту практику как «великое святотатство и ересь», поскольку, как он попытался объяснить, «Матерь Божья родила бестелесно (способом, недоступным пониманию)». У крестьянок это вызывало сомнения.
Очевидно, обычай и правда был распространен очень широко, раз церковь в Средневековье метала столько молний по поводу «трапез второго дня», на которых праздновали священное рождение [2]. По Рыбакову [3], речь шла о празднике матери, то есть недавно родившей. В еще более древние времена эти торжества посвящались рожаницам – богиням-прародительницам, матери и дочери, упоминаемым в хрониках и часто изображавшимся на вышивках.
Рожаницы, мать и дочь. Крестьянская вышивка XIX в.
В Болгарии отдельно отмечался день, посвященный деревенской знахарке (как правило, в начале января); его называли «бабин день», что означало, с учетом многозначности термина «баба», либо «день женщин», либо «день знахарки».
КУМЛЕНИЕ (КУМЛЕНЬЕ)
Кумление (кумленье), или заключение дружбы между женщинами, проходило примерно в то же время, что и Троица, то есть на Семик, но хранилось в секрете и довольно рано забылось. Девушки шли в лес, сплетали ветви березы в венок и целовались через него, клянясь в вечной дружбе: «Девушки, подруженьки, душеньки, голубушки! Любитесь-любитесь, и меня полюбите!» Далее следовал обмен поцелуями, крестными знамениями, колечками и платочками.
По Проппу, эти обряды должны были, одновременно с выражением женской солидарности, обращением к земле, которую символизировал венок из березы, способствовать сексуальному расцвету и материнству. Пожелания, которые девушки произносили друг другу, это подтверждают: «Чтобы в девках не засиделась!», «Чтоб на следующий год ребеночка родила!» Всем молоденьким девушкам говорили: «Расти да цвети!» Обряд кумления был связан с будущим материнством. В определенном смысле посредством этого обряда девочек-подростков переводили в статус взрослых девушек, готовых выходить замуж, одновременно позволяя им и соответствующее поведение (в каком-то смысле давая право на заигрывания) [4]. Завязывание отношений между женщинами (инициация новеньких), происходившее на природе, предвосхищало отношения мужчины и женщины, подталкивая к ним. Соколова выражает это следующим образом: девочек-подростков признавали взрослыми, вступившими в брачный возраст, и все это происходило на лоне природы в период полного ее обновления, на плодородной земле-кормилице. Обряд являлся негласным ритуалом женской инициации. Доказательством тому являлся последующий пир, на который приглашали юношей. На пиру ели праздничную яичницу, и «каждая девушка выбирала себе парня и, целуя, открыто выражала свою к нему привязанность» (Максимов). Такое поведение (отметим, что инициатива исходила от девушки) было разрешенным и одобряемым.
ПРАЗДНИК ЖЕН
По данным этнографов Н. И. Гаген-Торн [5] и Д. К. Зеленина, имеются упоминания, многочисленные, но краткие по причине цензуры, о самых разнообразных «праздниках жен». В основном они происходили весной. Такие праздники существовали повсеместно, от земель донских казаков до Вологодчины. В Киевской губернии неделю святого Фомы называли «праздником жен», день Святых Жен носил то же