Как уже говорилось, такие праздники были поверхностно христианизированы и привязаны к православному календарю. Но их происхождение от языческих обрядов плодородия все равно прослеживалось; еще отчетливей оно проявлялось в похожих, лучше описанных праздниках финно-угорских народов, в частности ижоров [7]. Замужние женщины со всей деревни сходились к какой-то одной, неся с собой угощение для пира, включая яйца, водку или пиво. Молодых замужних, участвующих впервые, приветствовали особо (то же касалось новоиспеченных бабушек). Они были царицами праздника. Каждая приносила яйцо, которое торжественно клала на стол, после чего ее хлопали по спине, приговаривая: «Понеси!» (зачни ребенка). Дальше, согласно описанию Гаген-Торн, начинался пир с выпивкой и танцами, но в отсутствие мужчин.
КУРИНЫЙ ПРАЗДНИК
Зеленин описывает этот праздник в том виде, в котором он проводился в Орловской губернии. Обряд производили в случае болезни – в первую очередь тяжелых родов. Он считался священным. Праздник продолжался двое суток. Первые посвящались исключительно женщинам; особые знаки почтения оказывались вдовам и знахарке. Основным блюдом являлись вареные куры, из которых как минимум у одной должно было иметься три выводка. Сначала проводилась служба в церкви. По возвращении с этой особой службы (в которой участвовали мужчины и, естественно, священник) женщины, теперь уже одни, собирались в заранее выбранной избе, запирали двери, накрывали на стол и садились за пир, приготовленный накануне. Ставили два стола: один для вдов и знахарки, другой для всех остальных. Считалось, что если мужчина попадет на пир, он ослепнет; по этой причине, если хозяин дома предпочитал остаться, ему полностью покрывали голову платком или занавеской. Кур с тремя выводками ели на почетном столе; их надо было съесть без ножа и других столовых приборов, чтобы не повредить кости: их аккуратно собирали (вместе с другими объедками), а после пира хозяйка с почестями относила их либо к реке, чтобы бросить в воду, либо в лес, чтобы закопать. Все это следовало делать в молчании, подпрыгивая при этом, как курица. На второй день устраивалось уже обычное застолье, на которое приглашали мужчин. В отличие от остальных обрядов, описанных выше, этот должен был происходить в тишине, без песен и танцев.
По мнению Гаген-Торн, это было нечто вроде куриного жертвоприношения, поскольку куры и яйца считались (как у славян, так и у финно-угров) символом плодовитости и в качестве такового использовались на брачных церемониях. Жертвоприношения кур (имеются свидетельства, что за один раз их могли зарезать до двадцати) можно поставить в ряд с другими жертвоприношениями животных, например молочных поросят на Новый год или коней, быков и т. д. Отметим, что куриный праздник был исключительно женским: присутствующий мужчина рисковал лишиться зрения.
По одному свидетельству, в случае если заболевала женщина, другие заказывали в церкви службу по Святым Женам, а потом, вернувшись домой, устраивали пир, где ели куриц с тремя выводками, а кости в полночь закапывали в землю. После этого устраивали танцы и веселье. По другому свидетельству, такие же пиры устраивали и без больной в виде предлога: обычно по весне, с участием исключительно женщин, с выпивкой и танцами. Женщины на них до того распоясывались, что «срывали платки и оставались простоволосыми, что при других обстоятельствах было немыслимо, поскольку считалось признаком разврата».
Привлекает внимание и другая особенность: Зеленин отмечает, что на праздник часто приглашали мальчика лет 10–12. Обычно это был сын хозяйки дома. Ему поручалось зарезать курицу с тремя выводками, то есть совершить обрядовое жертвоприношение. Зеленин сообщает, что в попытке разузнать побольше обратился как-то раз непосредственно к одному такому мальчику. Тот охотно начал рассказывать, но потом вдруг замолчал и отказался продолжать, очевидно, из страха перед наказанием, которое ему грозило.
Итак, у нас имеется несколько основных характеристик: 1. Коллективный праздник с участием только замужних женщин. 2. Священный характер, соблюдение тайны. 3. Проходит весной, с обновлением природы.
Гаген-Торн видела здесь культ женской плодовитости, с акцентом на курице и яйцах. Особое уважение к взрослым женщинам на курином празднике она считала за признание их авторитета, опыта и способности проследить, чтобы поведение остальных не выходило за рамки приличий, как полагают и многие другие авторы. Это подтверждается финно-угорским материалом.
ЖЕНСКИЙ ОБРЯД ПАХОТЫ ПРОТИВ СМЕРТИ
Этот обряд, называемый «опахиванием», был распространен у восточных славян (особенно русских и белорусов) и применялся в случаях эпизоотии, реже – эпидемии. С его помощью якобы можно было предупредить распространение болезней и мора скота. Ритуал заключался в торжественном обходе вокруг деревни. Он встречался еще в конце XIX века, в менее выраженной форме, и сохранялся до 1920-х годов.
Совершали обряд женщины. Они брали плуг и трижды пропахивали вокруг деревни борозду, «чтобы прогнать смерть». Многие авторы упоминают этот обряд, считавшийся в конце XIX века «хорошо известным предрассудком». Так, Даль упоминает «ночное опахивание деревни, где действуют одни нагие бабы». Также объявляя опахивание предрассудком, он уточняет:
«В полночь нагие бабы обволакивают соху вокруг села; в обжах идет беременная, правит старая девка, прочие тащат соху, вдовы сеют в борозду песок, приговаривая: когда наш песок взойдет, тогда к нам смерть придет! Все звонят, стучат, кричат, поют, бранно проклинают; все встречное живое – мор, смерть и убивается; говорят, бывали примеры, что убивали человека».
Лучшее описание этого сельского обряда в XIX веке принадлежит перу Афанасьева:
«Обряд этот совершается с общего согласия и по решению мирской сходки <…>. Старуха-повещалка, большею частию вдова, выходит в полночь, в одной рубахе, на околицу и с диким воплем бьет в сковороду; на ее призыв со всех сторон сбираются бабы