Кейт вздрогнула.
Услышав тихий шелест, она подняла голову. На галерее, в тени колонны, стоял мальчик, который смотрел на неё сверху вниз. Когда он понял, что гостья его заметила, то отступил на шаг, но продолжал наблюдать за ней.
– Привет, – обратилась к нему Кейт.
Её голос эхом отразился в огромном помещении, и она невольно вздрогнула – так неожиданно громко он прозвучал.
– Ты Густав?
Мальчик помедлил, но потом настороженно кивнул.
Кейт подняла повыше папку с рисунками.
– Твоя?
Густав уставился на папку.
– Где ты её взяла? – спросил он так тихо, что Кейт едва расслышала его слова.
– Нашла вчера внизу, на пляже, и хотела вернуть тебе.
Густав некоторое время колебался, но затем вышел из тени колонны и медленно спустился по лестнице. Кейт пристально рассматривала мальчика. Он был примерно её возраста, с короткими тёмными волосами и бледным лицом. Когда он остановился перед ней, не поднимая глаз, Кейт вдруг подумала, что он предпочёл бы сделаться невидимым.
– Я Кейт, – сказала она, протягивая ему папку. – Вот.
Густав взял её и пробормотал:
– Спасибо.
Но так и не взглянул на неё. Затем он неуверенно переступил с ноги на ногу и замолчал.
В сущности, Кейт выполнила то, ради чего пришла. Но уходить ей пока не хотелось. Поэтому она указала на папку и произнесла:
– Я заглянула внутрь. Ты здорово рисуешь.
– Спасибо, – снова пробормотал Густав.
Повисло неловкое молчание. Кейт показалось, что где-то хлопнула дверь, и она огляделась. Куда же пропал дворецкий?
– Хочешь пойти ко мне в комнату? – внезапно спросил мальчик.
Кейт удивлённо посмотрела на него и, пока он не передумал, ответила:
– Да, с удовольствием.
Густав развернулся и беззвучно, словно призрак, помчался вверх по лестнице. Кейт последовала за ним. Её рука скользила по гладко отполированным перилам, а толстый ковёр на ступенях заглушал звуки шагов. Чем выше она поднималась, тем сильнее ощущала запах старого дерева, которым был пропитан весь дом.
Дверь в комнату Густава была прямо напротив лестницы. Он бесшумно закрыл её за ними, и Кейт огляделась. Два окна на противоположной стене были шире, чем в передней части дома, и пропускали гораздо больше солнечных лучей, которые заливали выцветшие бежевые стены, тёмную мебель и почерневший от копоти камин.
На письменном столе Кейт обнаружила бумагу для рисования и карандаши. В остальном в комнате почти не было личных вещей: никаких постеров, фотографий или разбросанной одежды, как у неё самой и её брата. Она подняла голову и посмотрела на потолок высотой около четырёх метров, на котором красовалось некрасивое пятно от воды. Быстро отведя взгляд, Кейт задумалась, что бы такое сказать, чтобы не обидеть Густава.
– Уютно, – наконец выдавила она.
Густав нахмурился и огляделся.
– Ты так думаешь?
– Если честно… просто ужас.
Губы Густава дёрнулись, как будто он хотел улыбнуться. Он сел на кровать и какое-то время молча смотрел в одну точку.
– Когда мне было шесть лет, мы переехали в новый дом, – неожиданно заговорил он. – Я всегда любил гулять на улице, поэтому моя мама нарисовала на стенах деревья и поля, а на потолке – небо с облаками. Комната была вдвое меньше этой, но она была просто идеальной.
– Ух ты, – ответила Кейт, – класс. – Она присела рядом с мальчиком. – Твоя мама умерла, да? – осторожно спросила она.
Лёгкая улыбка исчезла с лица Густава.
– Да. И папа тоже.
– Мне очень жаль.
Кейт задумалась, не слишком ли бестактно продолжать расспросы. В конце концов, они едва знали друг друга. Но любопытство взяло верх.
– Как это случилось?
Густав отвёл взгляд.
– Разбились на машине.
– Ох, боже… Это ужасно. И с тех пор ты живёшь здесь?
– Да.
Он уставился в одну точку на стене.
– До тех пор я и не слышал ни о Даркмур-Холле, ни о тёте Этельде. А потом вдруг оказалось, что, кроме неё, у меня больше никого нет.
– Ты с ней никогда не встречался?
– Нет. Да она мне и не тётя на самом деле. Скорее двоюродная бабушка или что-то в этом роде. И, если бы её воля, она бы меня сюда вообще не брала. Но, по её словам, она должна была исполнить «семейный долг».
Он ненадолго замолчал, а потом почти шёпотом добавил:
– Я так по ним скучаю.
Кейт не знала, что сказать.
Она попыталась представить, что было бы, если бы её родители и брат погибли и ей вдруг пришлось бы жить с кем-то совершенно чужим, кто даже не хотел её принимать. От одной только мысли у неё внутри всё сжалось. Как бы её ни раздражало молчание между родителями и как бы порой её ни бесил Бен, девочка не могла представить себе жизнь без них.
Густав тихо всхлипнул и украдкой провёл рукавом по лицу.
Кейт надеялась, что он не заплачет. Она не знала, что делать со слезами. Ни со своими, ни с чужими.
Чтобы как-то сменить тему, она встала и подошла к письменному столу, заваленному карандашными эскизами. Большинство из них представляли собой виды Даркмур-Холла и довольно подробные рисунки жутких горгулий. Один демон с разинутой пастью и светящимися глазами особенно заворожил её.
Густав встал рядом с ней.
– Жутковато, да?
– Определённо, – подтвердила Кейт. – Почему их тут так много?
Он пожал плечами.
– У Гренвилей полно разных причуд.
Кейт усмехнулась.
– Не пойми меня неправильно, но, насколько я слышала, ты тоже член этой семьи, Густав.
– Густавом меня только тётя зовёт. Ты можешь звать меня Гас.
– О’кей.
Кейт вспомнила разговор с Билли. На самом деле Густав – точнее, Гас – оказался не таким уж и плохим. Да, он был молчаливым и замкнутым, но никак не «странным типом», как назвал его Билли.
Гас начал искать что-то среди рисунков, отодвигая их в сторону.
– Есть ещё одна статуя, тебе непременно надо её увидеть. Она должна быть где-то здесь…
Стопка листов неожиданно соскользнула со стола и с шорохом упала на пол. Под ними оказался круглый металлический предмет, цепочка которого зацепилась за основание настольной лампы.
– Постой-ка! – воскликнула Кейт. – Я уже видела эту штуку. На рисунках в твоей папке!
– Осторожнее, – попросил Гас. – Этот компас достался мне от прадеда.
Бережно сжав кулон пальцами, Кейт принялась его рассматривать. Он был около пяти сантиметров в диаметре и сделан из безупречного серебристо-блестящего металла. На крышке было выбито рельефное изображение бородатого мужчины с надутыми щеками.
– Это твой прадед? – спросила