– Идем! – Кюинь потянула ее прочь.
– Может, нужно все ему рассказать? – прошептала Чанг.
– Ой, да не дури, он тебя отговорит.
Мысленным взором Чанг видела широкое лицо Хиеу, прямой нос, пухлые губы. Каково было бы поцеловать их, подумалось ей. Она не знала, есть ли у юноши чувства к ней, поэтому несколько месяцев назад, когда мама с Кюинь повезли отца в больницу, оделась в лучший наряд и, держа высоко над головой «Поэму о Киеу», торжественно произнесла молитву. Большой палец скользнул в книгу, и Чанг прочла тот фрагмент на открывшейся странице, в который уперся палец. Строфа начиналась с 3095‐й строки. Вот что там говорилось:
Бесценно целомудрие. Тебе оно мой дар,
Я, брачным факелом клянусь, не пожалею.
Цветок пал жертвой бабочек, отдав им свой нектар,
С тех пор его несчастья с каждым днем все злее.
Его ветра гнуть не устанут, дождик – поливать,
Он обречен завянуть, месяц – убывать.
Прочитав этот отрывок, Чанг схватилась за грудь и вскрикнула. Многие люди в ее окружении верили, что по этой эпической поэме можно предсказывать будущее, но Чанг больше не хотелось гадать. Она не поняла, что может означать такое предсказание, но звучало оно мрачно.
Впрочем, Чанг знала, насколько важна девственность. В ее деревне девушке полагалось истечь в брачную ночь кровью, иначе жених имел право отказаться от супруги, оставив ее доживать дни в позоре, который темной тенью ложился и на ее родителей.
Чанг не нравилась мысль о том, что придется находиться в обществе мужчин-американцев, но Хан выглядела довольной. В Сайгоне они с Кюинь станут пить чай, и только чай. И ни одному мужчине не дозволено будет их коснуться.
Девушки миновали свой бывший дом. Его кирпичные стены поблескивали на солнце. Чанг любила каждый уголок этого здания: прохладную просторную гостиную, где они с сестрой играли в классики; спальню, где Чанг подвешивала гамак между кроватью и окном; кухню, наполненную ароматами маминой стряпни. Нужно помочь родителям вернуть этот дом. Кюинь хотела немедленно сказать им о предстоящем отъезде, но Чанг требовался еще день на раздумья. У нее по-прежнему оставались вопросы, и на следующий вечер сестры снова пошли к Хан.
* * *
Когда они вернулись домой, небо сотряс громовой раскат и на их двухкомнатную хижину обрушился целый водопад ливня. Чанг бросилась к деревянному шкафу – самому ценному достоянию семьи. Внутри хранились задания для экзамена и нежно любимые ею книги: «Поэма о Киеу», «Сказание о Лук Ван Тиене», «Сказание о Фам Конг и Кук Хоа». Все это были романы в стихах, где каждая строка состоит из шести или восьми слогов. Такая поэтическая форма называется лукбат. Шкаф уже был прикрыт плащом, но девушка завернула его в еще один слой целлофана, а потом стала передавать сестре миски и ведра. Вдвоем сестры расставили их по всему дому там, где сквозь щели в крыше текла вода.
Чанг посмотрела на отца, который лежал в кровати и смотрел на семейный алтарь. Кулаки у ба сжались. Он явно страдал от боли, но не издавал ни звука. Сидящая рядом с ним мама зашивала рубашку Кюинь, которую та порвала, забираясь на гуаяву в саду. Чанг подумала о том, сколько лет мама работала в поле, заботилась о дочках, готовила и наводила порядок. Она была тем столпом, на который опирался ее раненый муж. В пословице говорится, что бурные моря обучают моряков, но Чанг знала: войны тоже делают женщин выносливее. Несмотря на трудности, мама всегда стремилась обеспечить дочкам надлежащее воспитание.
– Вы, как и банановые растения, нуждаетесь в хорошей почве, – говорила она. – А ваша почва – это образование.
Родители вложили свои надежды и мечты в имена, которые дали дочерям. Кюинь – это цереус, редкий цветок, который распускается только по ночам. Его белые лепестки источают прекрасный, чистый аромат. А Чанг значит «привлекательная, нежная, добродетельная».
Чанг с сестрой всегда хотели вести добронравную жизнь и получать знания. Каждый вечер они засиживались под москитной сеткой над учебниками, читая еще долго после того, как гасли все остальные масляные лампы в их деревне. И каждое утро вставали прежде, чем первые петухи оглашали темноту своими криками. Как несправедливо, что война лишила их шанса получить хорошее образование!
Кюинь подтолкнула сестру локтем:
– Ты должна рассказать им, что мы уезжаем. Ты у нас старшая.
– Нет, лучше расскажи сама. Ты у нас умная, – ответила Чанг.
Кюинь покачала головой, но откашлялась и обратилась к родителям:
– Ба, ма, помните нашу старую подружку Хан? Ту, которая работает в Сайгоне. В общем, она пообещала и нам найти там работу. Мы с ти хай поедем в город.
– Что за работа? – подняла глаза мать.
– Секретаршами в американской компании, – сказала Чанг. Эту идею подала ей Хан.
– Но ведь Сайгон… он же слишком далеко. – Мама отложила рубашку.
– Всего двести пятьдесят километров, ма. Несколько часов на автобусе – и мы дома. Будем навещать вас как можно чаще. И жалованье у нас будет хорошее.
Мать посмотрела на отца, будто моля его остановить дочерей.
Отец повернулся к ним. Глаза у него были усталыми, а кожа – белой как бумага.
– Я помню Хан, она к нам приходила, но давно. С чего это она вдруг решила помочь вам с поисками работы?
– Потому что она моя лучшая подруга, – объяснила Чанг. – Хан часто навещает мать, и мы сейчас как раз оттуда.
Морщины на мамином лице стали глубже.
– Не хочу ни о ком говорить плохо, но некоторые соседи шептались про Хан. Такая молодая женщина и вдруг зарабатывает в Сайгоне неплохие деньги…
– Люди завистливы, – засмеялась Кюинь. – Хан хорошо зарабатывает, потому что умная. Она говорит по-английски со скоростью ветра. – Она вытерла руки и полезла в карман. – Вот, смотрите сами.
И она показала родителям фотографию, где Хан в длинных брючках и рубашке с длинными рукавами сидела за письменным столом в комнате с белеными стенами. Сзади стояло несколько вьетнамцев, а над ними возвышался улыбающийся пожилой американец в костюме. Такая же фотография, только сильно увеличенная, висела в свежепокрашенной гостиной матери Хан.
– И вас обеих тоже туда возьмут? Что это за фирма? – вгляделся в снимок отец.
– Мы будем работать в другом месте, в американской судоходной компании, – соврала Кюинь.
– Мне не нравится, что вам придется находиться в обществе мужчин-американцев, – проворчала мама. – Насмотрелась я тут, что они творят.
Отец кашлянул.
– Не все американские солдаты плохие. Некоторые из моих бывших сослуживцев по-настоящему добрые.
Чанг вспомнила случаи, когда американские