Прямота товарок поразила Чанг. Она проговорила бы с ними весь день напролет, но тут вернулся высокий американец. Он пришел за ней, и только за ней, ни о ком больше и слышать не хотел. Чанг выложила на стол колоду карт и предложила сыграть, но американец лишь покачал головой. В девять вечера Чанг посчитала, сколько порций чая купили ей клиенты. Оказалось, всего три.
В задней комнате она не позволила высокому раздеть ее, но согласилась касаться его тела там, внизу, пока он не содрогнулся и не застонал. Чанг попыталась убедить себя, что все это освобождает ее и придает уверенности в себе, как говорили девочки, но почувствовала только, как к горлу подступает желчь.
Она легла спать, прижав к груди десять американских долларов. Сегодня высокий дал ей целых пять – в деревне ей удалось бы заработать столько лишь за много дней тяжкого труда.
Когда Чанг пришла в бар на следующий вечер, в раздевалке стояла суета. В одном ее конце, как обычно, переодевались работницы, а в другом на столе лежала абсолютно голая ниже пояса девушка. Между ее широко раскинутыми ногами стояла пожилая женщина и направляла луч света прямо ей в промежность. Чанг оттащила сестру в сторонку.
– Ты точно на такое согласна?
– А почему нет? – пожала плечами Кюинь. – Помнишь зи Винь из нашей деревни? Я хотела стать, как и она, акушеркой, поэтому часто ходила мимо ее дома и как‐то раз незаметно заглянула в окно, там занавеска сдвинулась. Зи Винь точно так же осматривала пациентку.
– Я не только про это. Работать здесь, э-э…
– И как мне, по-твоему, поступить? Сбежать домой к ба и ма, сидеть там и плакать? – закатила глаза Кюинь.
Стол был накрыт белой тканью. Когда подошла очередь Чанг, она опустилась на него голым задом и содрогнулась.
– Ляг на спину, – велела медсестра.
– Я еще не была с мужчиной, тетушка, – приподнялась на локтях девушка. – Вы, пожалуйста… поосторожнее.
Медсестра повернулась к своему металлическому подносу. На глаза Чанг навернулись слезы, она чувствовала себя лежащей на разделочной доске рыбой, которую вот-вот выпотрошат.
– Без этого не обойтись. Осмотр займет меньше минуты, и я сделаю все аккуратненько, – пообещала медсестра, надевая перчатку.
Чанг дернулась, когда медсестра потянулась к ее паху, потом почувствовала, как рука в перчатке вторгается прямо ей внутрь, и от боли закусила ворот рубашки.
Эта боль не проходила, пока Чанг сидела в баре, флиртовала с мужчинами и смеялась вместе с ними. Смеялась, даже не понимая, о чем они говорят. Вечер тянулся бесконечно.
На другой день в бар явилась полиция, потому что Тину нашли в ее съемной комнате с перерезанным горлом. На жаре тело уже успело подгнить.
– Вьетнамские бандиты постарались, – заявила Хан. – Если играть с огнем, в конце концов поджаришься.
– Я думаю, ее ограбили, – предположила одна из девушек, – уж больно много долларов у нее набралось. Сама виновата: надо скрывать, если у тебя водятся деньжата.
– Не говори плохо о мертвых, – свирепо уставилась на нее Онь. – Тина заслуживает нашего уважения.
– Да за что ее уважать? За то, что со всеми скандалила? – Кюинь тряхнула волосами и еще раз провела помадой по губам.
– Вы знали, что Тина была неграмотной? – Онь покачала головой. – Ее родители считали, что если девочка научится читать и писать, то обязательно ввяжется в любовную переписку с парнями и наживет себе неприятности. Поэтому вместо школы ее послали знаете куда? В богатую семью служанкой. Когда Тине было четырнадцать, хозяин дома изнасиловал ее, а в пятнадцать она сбежала в Сайгон.
– Вот почему она была такой агрессивной! Просто защищалась так. – Чанг прижала руку к груди.
Вечером она жгла в память о Тине благовония и жалела о размолвке, которая у них случилась. Если бы Тина осталась жива, Чанг могла бы с ней подружиться. Как же хорошо, что их с Кюинь родители не обращали внимания на насмешки соседей и отправили дочерей в школу! А ведь были времена, когда мужчины-земляки убеждали их отца, будто девушке с образованием трудно выйти замуж, ведь никому не нужна жена, которая знает больше мужа.
Теперь Чанг как никогда утвердилась в желании побыстрее заработать достаточную сумму, чтобы выплатить родительские долги и освободиться. Она соглашалась удаляться в заднюю комнату с мужчинами, которых успела изучить и которые смирились с тем, что она не занимается сексом. Чанг руками доводила их до оргазма. Но если кто‐то просил ее уединиться с ним на долгое время, качала головой. Каждый доллар был на счету, однако Чанг гордилась своей девственностью.
Она не говорила с Кюинь о задней комнате, однако приглядывала за младшей сестрой. К счастью, та никуда не удалялась из бара, успешно привлекая клиентов, готовых ради нее без конца покупать выпивку. Английский у нее определенно был куда лучше, чем у Чанг.
Две недели спустя они смогли вернуть Хан долг. Через месяц начали посылать деньги домой. Как прикинула в уме Чанг, им понадобится чуть больше года, чтобы расплатиться за родителей с кредиторами.
Каждый день она занималась английским, разговаривая с Кюинь и со своими клиентами. А еще наблюдала за другими девушками, перенимая у них приемчики, чтобы завлекать американцев. Теперь она подмигивала военным, покачивала бедрами, позволяла клиентам поглаживать ее тут и там, если те достаточно активно покупали спиртное, и бросала тех, кто слишком скупился. Ее чаевые увеличились.
Каждый вечер, вернувшись домой из бара, Чанг терла себя кусочком ароматного мыла, чтобы соскрести грязь чужих прикосновений. Потом брала книгу и сворачивалась калачиком на полу рядом с Кюинь. Она перечитала всё, что привезла из деревни, и взялась за новые томики, купленные уже здесь. Книги переносили девушку в другой мир, очищали. Уходя с головой в истории героинь, что жили и в древние времена, и в наши дни, в истории сестер-воительниц Чынг, императрицы Нам Фыонг, поэтессы Хо Суан Хыонг, Чанг напитывалась их силой. И брала пример с младшей сестры, которая считала проведенное в баре время притворством, представлением, и начинала храпеть, как крестьянин после целого дня тяжелой работы, стоило только донести